Старуха что-то бормотала и то подходила к окну, то бежала к двери. Наконец она заперла дверь на крючок и присела на сундук, не сводя с него слеповатых глаз.
Женщина тихо рассказывала, то и дело прикрывая рот уголком головного платка. Муж умер пять лет назад, она осталась с матерью-старухой. Шитьем тюбетеек не заработаешь на жизнь, согласилась замуж за человека, которого каждый в слободе знает: он один из мюридов Гайнана Ваиси. «Хороший он человек, теперешний муж, только, сынок… если бы ты не приходил так неожиданно. Или, быть может, пришел бы в пятницу, когда дядюшка дома. Или… не знаю, не знаю, у тебя своя жизнь, у нас своя, не судьба была вместе нам жить. Однако как ты худ и бледен».
Он молча встал. Хотелось подойти к ней, обнять и поцеловать, но он не сделал этого и поглядел на дверь. Подскочила старуха и тут же откинула крючок, глухо и трусливо бормоча. Пробежав через сенцы, он услышал шум с улицы, гневные выкрики гусара, чьи-то еще голоса…
Два дюжих мужика держали за руки Абузарова, а он вырывался и все норовил достать носком сапога третьего, который стоял перед ним и узким, пронзительным взглядом глядел на него. Был этот третий приземист и плотно сбит, по виду что-то среднее между крючником и бакалейщиком, однако в камзоле, узком в поясе, а книзу разбегающемся складками, на голове феска с кисточкой. И вот эта-то феска с кисточкой все путала: зачем бакалейщику феска?
— А, вот и другой! — вскричал один из тех, кто держал гусара за руку и покручивал, покручивал этак ловко, отчего гусар извивался и, вероятно, уже уставал. — Хватай!
— Произошла какая-то ошибка, — сказал Габдулла, подшагивая к ф е с к е.
— Ошибка?! Так, значит, ты по ошибке зашел в мой двор, а этот жулик, — он кивнул на гусара, — поджидал тебя на извозчике? А?
— Я приходил навестить матушку.
— Матушку, хо-хо! То-то похож ты на сыночка.
Гусар, уже не сопротивляясь, нервно хохотал и выговаривал:
— Габдулла, милый, мы, верно, не туда попали. Этот базарник вообразил, что мы хотим похитить его жену, старый осел!
Габдулла принял позу благочестивого шакирда, только что кончившего медресе.
— Почтеннейший дядюшка, каждый мусавир вправе рассчитывать на гостеприимство брата-мусульманина. Я закончил медресе и еду теперь в муфтиат за указом. Но по пути в Уфу решил навестить благочестивую женщину, у которой воспитывался в детстве.
— А-а, — смягчилась ф е с к а. — Так бы сразу и сказал: мол, Загидулла-абзый, я так-то и так, по делу, стало быть. Однако тебе не следует беспокоить матушку. Ты лучше приходи ко мне в лавку, я рад буду поговорить с будущим хазретом. Эй, отпустите этого шалопая!
Гусар, разминая затекшие руки, угрозливо что-то бормотал, но сил едва хватило, чтобы дойти до пролетки.
— Едем скорей, — сказал он слабым голосом.
Абузаров опять скрылся с глаз долой, поклявшись, что доведет дело до конца. Дело попахивало авантюрой, но кто знает, быть может, все обойдется как нельзя лучше, и Селим наконец-то заживет семейной жизнью.
Теперь он думал о бедной женщине, которую привел в смятение внезапным своим появлением. Он навестит матушку еще раз, но будет на этот раз осмотрительней. Зайдет сперва в лавку к мюриду, чтобы тот оставил бог весть какие подозрения.
Купив в магазине шесть аршин холста (будут ф е с к е шикарные штаны и рубаха), Габдулла направился в лавчонку мюрида. Тот ошалел при виде подарка и в смежной с лавкой комнате устроил для гостя чаепитие.
— Ты, видать, парень не дурак, — говорил мюрид, — умеешь старших уважить. Наверно, станешь хорошим муллой. Давай получай указ и приезжай опять, а уж мы похлопочем, чтобы у тебя был не худший приход.
— Ну что вы, не извольте беспокоиться.
— Какие там беспокойства! Слушай! — зашептал он с таинственным видом. — Пожалуй, я сведу тебя с Мубараком-хазретом. Как, ты не слышал о нем? Мубарак-хазрет правая рука Гайнана Ваиси, святого отца. Ты захаживай ко мне, а с матерью тебе не обязательно встречаться. Все, что надо узнать о ее самочувствии, я буду рассказывать тебе.
— Все-таки я хотел бы навестить матушку, — не согласился он. — За доброту ее хочу отплатить… подарком хотя б.
— Подарок, так и быть, купи. — И спросил строго: — Так поговорить с Мубараком-хазретом? К нему ведь непросто попасть.
— Поговорите, — ответил Габдулла.
Давно уже был любопытен ему двухэтажный большой дом в Новотатарской слободе, над которым плескался на ветру зеленый флаг с полумесяцем и звездой, и странной вывеской на фасаде: «Всего мира государственный молитвенный дом. Автономное духовное управление и канцелярия Сардара Ваисовского божьего полка». В этот-то дом и привел его однажды мюрид. Мубарак-хазрет, к удивлению Габдуллы, оказался хрупким старичком, опрятно одетым, розовощеким, с маленькими ухоженными ручками, перебирающими четки.