— Я не говорил тебе, — весело он оправдывался. — Ты ведь мог и взбелениться.
— Я бы не посмел отказать будущему актеру в тренировке, — так же весело отвечал Габдулла.
Без Минлебая, истинно, хоть пропадай. Он к промыслам своим добавил еще один: распродажу книг. Дело в том, что у Камиля был еще и книжный магазин. Власти магазин закрыли, и Камиль попросил бывшего шакирда распродать оставшиеся книги за проценты. И вот Минлебай ходил по слободам, по базару — покупали плохо, но за день все же удавалось сбыть одну-две книги, а этого им хватало на чай-сахар.
Следствию по делу Камиля не видно было конца. Камиль, слышно, ездил то в Казань, то в Саратов, в судебную палату, где намечалось разбирательство…
Габдулла работал ночами, днем спал, выходил в город прогуляться, но быстро возвращался и опять садился писать. Короткие тусклые дни так и мелькали, а как проходили долгие студеные ночи, он и не замечал. Март был на исходе, давно сели сугробы и растекались теперь в солнечном упорном тепле. На улицах жижилась грязь. Но каким чистым, теплым был блеск весеннего солнца, как в иные дни струил, доводя игру свою до мельтешения, — того и гляди замаревит. Вечерами же было сыро и холодно, грязь под ногами густела, липла, иной раз отзывалась крошащимся льдистым звуком.
Как-то, вернувшись с прогулки поздно, Габдулла увидел в коридоре и на лестнице второго этажа безобразные ошметки грязи, которую совками и вениками убирал Наркиз вместе с коридорным.
— Можно подумать, прошло стадо, — проговорил Габдулла, ступив на лестницу и поджидая, пока коридорный уступит ему дорогу.
— Что вы, тише! — зашептал Наркиз. — Это ничего, на то мы и поставлены, чтобы убирать. Да ведь и погода дрянь. А изволили пройти наверх господин офицер и два жандарма.
— Жандармы?
— Да! — истово подтвердил хозяин гостиницы. — И очень вежливые, спросили позволения пройти в номер. Позвольте-ка, говорят, милейший!..
— Какой же номер им понадобился?
— Небось знаете, двенадцатый.
Обыск у Минлебая? Тут какая-то ошибка. Он решил не ходить к себе, обождать в коридоре. Он подошел к конторке и стал читать расписание поездов, часы работы буфета, отпуска обедов. Прошло, наверное, с полчаса… вот послышался топот на лестнице, и он увидел жандарма с прыгающими под шинелью коленками, за ним шел Минлебай, простоволосый, бледный, стиснув в руке шапку. А сзади шли офицер и еще один жандарм.
Перед дверью Минлебай остановился, то ли чтобы пропустить офицера, то ли перемолвиться с Габдуллой. Офицер с колючим смешком поторопил:
— Ну, ну, молодой человек, без церемоний.
Ушли.
Габдулла поднялся к себе, не раздеваясь опустился на стул и долго сидел, с тупым изумлением глядя в темную стену. Свет уличного фонаря покрывал стол, блестел на боку шкафа, на спинках кровати, на потолке — как тонкий слой льда; а внизу — темнота, текучая и отблескивающая, как вода в ночной проруби.
Так вот как это бывает, думал он изумленно, брезгливо. Пришли, порылись в твоих вещах, а тебе так страшно, так мерзко. Прежде, допуская, что и его не минует встреча с жандармами, он не боялся. Он и сейчас не боялся — ни ареста, ни тюремной камеры. Но унижение, попрание твоего достоинства — и все это с хамской уверенностью, от имени государства, его законов, так что сразу ты оказываешься один против гигантской неодолимой машины, которая может перемолоть тебя в порошок.
Кто-то торкался в нему в дверь, но он не отзывался. Так просидел он до утренних сумерек, потом добрел до кровати, лег и заснул мгновенным тяжелым сном. Он проснулся от стука в дверь, встал и, не спрашивая, отворил. В рубашечке, с умытым лицом, держа в руке чашку с парным чаем, стоял Минлебай.
— Слава богу! — сказал Габдулла. — Тебя отпустили? Это было недоразумение?
— Да, — сказал Минлебай и перешагнул через порог.
— Но все-таки… зачем они приходили?
Минлебай глубоко передохнул, поставил чашку на стол, расплескав чай, и вдруг разрыдался:
— О-о… ужасно, ужасно… они обращались со мной как с жуликом, преступником! — Успокоившись, отхлебнув из чашки, он проговорил: — Чтобы торговать книгами, оказывается, нужно разрешение. Откуда мне было знать?
— Но обыск?..
— Какая-то сволочь принесла в полицию прокламацию и сказала, будто бы я дал. А я никому никаких прокламаций не давал. Но среди книг… все они перерыли… нашли две брошюры. Отпечатано, в Екатеринбурге, в тайной типографии. Значит, Камиль?..