Амелия отвела взгляд.
— И когда вы сочтете мое задание законченным?
— Когда Монтегрейн пойдет на эшафот, — сказано было с такой уверенностью, что леди Бриверивз невольно вновь вскинула глаза на собеседника.
— То есть вы даже мысли не допускаете, что он может быть невиновен?
— Он виновен, — холодно и твердо возразил Блэрард Гидеон. — Монтегрейн виновен в измене его величеству. И как только вы добудете этому доказательства, справедливость восторжествует.
И голова Монтегрейна полетит с плеч, закончила Амелия уже про себя. Сочувствовала ли она ему? Нет, Рэймер Монтегрейн мог на деле оказаться кем угодно, как и ангелоподобный внешне Эйдан. И пока Глава СБ искал доказательства, не оглашая обвинения голословно, это вполне вписывалось в ее понятие справедливости и порядочности.
Хотела ли она в это ввязываться? Однозначно — нет. Но воспоминание об утреннем торте подогнало к горлу тошноту, будто бы ей пришлось съесть его целиком.
Выбора у нее не осталось: либо немедленно прощаться с жизнью, либо попробовать выжить на предложенных условиях. Сейчас, когда Эйдана больше не было рядом, жить хотелось как никогда.
— Когда свадьба? — только и спросила Амелия.
Гидеон довольно ухмыльнулся ее покладистости.
— Послезавтра. — И, получив в ответ полный изумления вкупе с возмущением взгляд, добавил: — Все приличия будут соблюдены. Проведем церемонию без шума, а затем объявим обществу, что брак с Монтегрейном был последней волей вашего супруга, потому не требовал отлагательств. Слухов о вашей ветрености не последует, ручаюсь.
И сказано это «ручаюсь» было таким тоном, что у Амелии пробежали мурашки по позвоночнику.
— Зайдите к казначею, — бросил Гидеон на прощание. — Вам выпишут чек для уплаты долгов плюс ещё сумму для покупки свадебного наряда.
Глава 5
4 месяца спустя после Бала дебютанток
Цинн, королевский дворец
— А что она?
— Что, что? — раздраженно отозвался Рэймер. — Ничего. Послал ей пятнадцать писем, извинялся, как последняя тряпка, — отец диктовал. А она — хоть бы соизволила ответить.
— Совсем ничего? — не поверил друг.
— Хуже. — Монтегрейн поморщился. — Ответил ее папаша. Мол, не знаю, чем ты обидел мою дочь, но не смей сюда больше писать, а то пожалеешь, щенок.
— Прямо-таки «щенок»?
— Угу.
Рэймер отвернулся, с досадой побарабанил пальцами по подоконнику, на котором сидел. В академии повезло с дополнительным выходным, и он сбежал в королевский дворец, чтобы повидать принца.
Теперь не Конрад посещал занятия, а преподаватели приходили к нему, чтобы он не прерывал обучение. Покидать дворец принцу было запрещено вот уже третий месяц — с тех пор как люди короля отыскали его вместе с возлюбленной в соседнем городке и приволокли обратно.
Чудо, что Алиссию не тронули, посчитав просто девкой на ночь. Конрад сказал, сотрудник СБ швырнул ей под ноги мешок с монетами (за «работу», надо понимать, и за молчание) и велел убираться прочь и не молоть языком. Алиссия дурочкой не была и, забрав деньги, скрылась.
А Конрад угодил под домашний арест.
Сейчас он расхаживал по гостиной в одной пижаме и босиком. Отросшие, явно нечесаные с утра волосы торчали в разные стороны. Рэймер подумал, что ещё немного, и друг имеет все шансы завязать их в хвост, чему всегда противился и стригся коротко.
Вот она — несчастная любовь: мечется, как тигр в клетке. Того и гляди, скоро на стену полезет. Неспроста же его величество разрешил Монтегрейну навестить наследника — понял, что сын в критическом состоянии. А если король сжалился — это уже серьезный повод для беспокойства.
По крайней мере, фиаско Рэймера с дочерью Овечьего короля дало тему для разговора, не связанную с Алиссией. Монтегрейн уже сам ненавидел эту девицу всеми фибрами души — это же надо было так запудрить другу мозги.
— И что? Ты сдался? — принц совершил ещё один бесцельный круг по комнате. По пути пнул валяющийся возле дивана сапог.
Рэймер поморщился и торопливо отвернулся, когда Конрад чуть не свалился на пол сам, потеряв равновесие от резкого движения.
— А что? — Хмыкнул. — У меня был выбор? Сам оплошал. Чего уж теперь.
— А отец?
О, отец рвал и метал. Грозил лишить наследства, оставив все дочери, и отправить сына в самый дальний гарнизон и не забывал поминать злосчастную гувернантку. Сестра злорадствовала. Рэймеру вообще в последнее время начало казаться, что все беды в мире — из-за женщин.