- Слушай сюда, киска, - мрачно начинает пожарный, пронзая меня взглядом, потемневших от ярости глаз, - я поведаю тебе пару коротких правил, что прилично упростят наше с тобой существование и избавят меня от желания свернуть тебе шею здесь и сейчас!
Почти не понимаю, что он говорит – настолько мне страшно. Но хоть не бьет, и то хорошо. А ведь мог бы.
Наручники впиваются в запястья, я едва достаю кончиками пальцев до пола. Боль во всем теле отвлекает меня. Громила ловит мое лицо своей огромной лапищей и склоняется к нему.
- Когда я говорю есть – ешь. Когда говорю спать – спишь. Когда говорю заткнуться – ты прикидываешься мертвой. Справишься?!
Часто моргаю, пытаясь вникнуть в смысл сказанного, но ужас слишком велик, а чувство самосохранения дремлет где-то на задворках.
- Поняла?! – рявкает мужлан вновь, встряхнув меня.
- Да, - пискнула в ответ.
- Вот и хорошо, - кивает пожарный, и его хватка на моем лице смягчается и он почти поглаживает щеку грубыми пальцами, - Иди ешь. Как закончишь, зови.
Пожарный отпускает хватку и я приваливаюсь к стене, испуганно и затравленно, но все еще не желая мириться со своим положением. Он стоит, скрестив руки на могучей груди, и мрачно ждет.
Понимаю, что, если не хочу вновь оказаться подвешенной к потолку, лучше сделать так, как он просит. Вполне отдаю себе отчет, что он ведет себя очень даже гуманно по отношению ко мне.
Бреду к столу, потирая раненные железками запястья и тяжело опускаюсь на стул.
- Постарайся в этот раз не бить посуду, - говорит мой пленитель.
Его голос, хрипловатый, колючий, пугающий растворяется в тишине, и все, что мне остается, это слушать шум прибоя за окном. С подножья утеса доносится крики чаек и шелест крон деревьев скрывающих мою тюрьму от окружающего мира.
Мужчина выходит. Понимаю это, когда дверь хлопает и поворачивается замок. Ем без аппетита, прислушиваясь к возне снаружи. Громила ходит туда – сюда, тащит что-то тяжелое. Стучит возле моей двери. Как будто гвозди забивает.
Потом все стихает на некоторое время и снова шум. Грохот тяжелого чего-то по полу, плеск воды…
Не заметила, как все съела и слушаю пустоту.
Что он сделает со мной?
То, что мужчина не воспользовался мной по прямому назначению, обнадеживало. Хотя бы насилие исключается. Ну или просто еще не время?
Горячие слезы вновь наполняют глаза, и я тихо плачу, пряча лицо в руках. Что с отцом? Он сказал правду или солгал? Почему пожарный оказался похитителем? Или он никакой не пожарный и просто украл чью-то форму?
- Продолжаются поиски пропавших без вести во время пожара в пансионате «Жемчужный», - врывается в тишину размеренный голос ведущей новостей, то ли из телефона, то ли из планшета, - К этому часу удалось спасти двести тринадцать человек, восемьдесят из них госпитализированы.
Я тихонечко сползаю со стула и крадусь к двери, желая выслушать повнимательнее.
- Десять человек в реанимации, еще троих ищут спецслужбы Светловодска, - говорит женский голос, под плеск воды.
Что он там делает? Плотину строит, что ли?
- Среди отдыхающих и пропавших без вести так же числится Ожигова Марина Валерьевна, дочь строительного магната, трагически скончавшегося этой ночью, - продолжает вещать женщина, холодно разбивая мою жизнь на осколки, - причиной смерти Ожигова стал сердечный приступ. Его тело обнаружил ассистент, когда пришел сообщить о пожаре. По предварительным данным причиной пожара мог стать взрыв газа…
Сползаю без сил по двери, обхватывая себя руками. Отец правда мертв? Но, если так… кто тогда меня вытащит отсюда?
Ужас сковывает до кончиков пальцев и все, о чем я могу думать – это лишь о смерти. О том, что я обречена. Кроме папы никому в этом мире не нужна, и вероятно… стоп! Сердечный приступ? У отца не было проблем со здоровьем. Бред какой-то.
Грохот за дверью заставляет меня отодвинуться, и как раз вовремя, потому что мой похититель раскрыл двери и заглянул с опаской в комнату.