Да он здесь вырос, знает каждый угол своего двора. Все соседи знакомы, некоторые уже не одно поколение. Там он бегал по гаражам, вон там навернулся с качели, а вон с того покосившегося дерева упал. От того падения у него до сих пор мурашки от страха, ведь торчащий кусок бордюра оказался в десяти сантиметрах от головы. Малым конечно не понял, но сейчас...вообще удивительно как он выжил в те времена.
Поднимаясь по старым сколовшимся ступенькам бетонной лестницы, глядя на аляповатую покраску стен в подъезде он понимал, что грусть его наиграна. Он хочет грустить, потому что в такой ситуации любой бы грустил. Хочется ощутить именно эту тоску, что ноет в груди, когда теряешь что-то родное. Но её нет? Смерть так на него повлияла, или он и раньше был таким?
Виктор зашёл домой, бросил ветровку на пол, носки в угол. Глянул на кота, который ластился о ноги.
- Что, засранец, жрать небось хочешь, шкура продажная? - потрепал он его за уши.
Кот недовольно поморщился, но всё равно продолжил ласкаться.
- Ладно. Пойдём, пушистый, - направился он на кухню, там достал пакет сухого корма - брат то небось тебя дрянью такой не кормил. Извини, мяса пока нет.
Виктор сел на стул и начал смотреть как кот ест. Он чувствовал усталость. Психологическую усталость. Ударив ладонями по коленям, он резко встал, аж кот подскочил. Переместился в зал, где сел за рабочий стол. Пододвинул портрет к себе:
- Привет, жена. Как ты там? Есть ли загробная жизнь? Тут у нас относительно хреново, - потёр он глаза - мне без тебя одиноко. Как там Ваня? Рядом с тобой или в другом месте? Я не знаю, что делать. Виктора убили из-за меня. Вас убили из-за меня. Вы меня прощаете или я не виноват? Скажи мне, что я не виноват. Я так устал бороться. Я не знаю за что бороться. Я скучаю по вам. После Затмения я понял, что боги существуют, интересно, а наши тоже существуют? Вы сейчас в Раю? Существует ли Рай?
Виктор достал бутылку водки и стакан. Наполнил его.
- Я пить не буду. Не люблю её. Это вам. Хотя зачем вам, вы ведь мертвы. А я живой. Почему я живой? За что?!!! - закричал он, разбивая стакан о стенку.
Слёзы медленно текли у него по лицу, он сидел и смотрел как по стене расползается пятно.
- Извини. Я устал. Плохо контролирую себя. Я люблю тебя, Аня. Я редко говорил тебе, что люблю. Ведь слова ничего не значат, помнишь, да? Слова - это звук, нужны дела. Я подвёл тебя. Мне не стыдно. У меня в груди, как будто пустота. Как будто кусок сердца вырезали и выкинули. Знала бы ты как оно болит, ты бы никогда не закатывала мне скандалы. "Ты не любишь меня!" или "Ты не хочешь меня!". Воистину баба-дура.
Виктор замолчал, глядя на портрет жены.
- Всё. Больше не могу на тебя смотреть. Прости, Аня. И всё равно ты - дурочка, - улыбнулся он, вытирая слёзы и шмыгая носом.
Он открыл другой ящик в столе и достал ещё одну фотографию. На ней было запечатлено двое мужчин.
- Привет, брат, - сказал он, доставая ещё один стакан и наполняя его - это тебе. Ты в отличии от меня не чурался беленькой. Ты уж извини, что так вышло. Если тебя успокоит, то меня тоже убили. Понимаю, такое себе извинение, ведь вот он я - сижу живой и почти здоровый. А ты где-то там...на небесах или ещё где. Кто ж знал, что эта паскуда людей пачками мочит, а мэр его прикрывает. Прости, брат. Ты ж кровь моя. Последняя родная душа.
На колени запрыгнул кот и замурлыкал.
- У-у-у, морда! А вот интересно, брат, а он нас отличает? Помнишь, как у тебя Юлька появилась, я так тогда тебе завидовал. У тебя была девчонка, а у меня только порнуха с интернета. Я ж её кстати почти трахнул, - смущённо засмеялся Виктор - но ты не волнуйся, я не перешёл черту, так пару раз поцеловались и всё. Клянусь! Испугался наверно, не помню уже. Интересно, а если бы я попросил, ты бы поделился? А помнишь, как над батей прикалывались? Он нас различать стал, только когда мы паспорт получили. Ха-ха! Привет ему кстати. Как он там? Всё на байке рассекает по бесконечной автостраде? Пускай Ваньку покатает, он любил, когда я на велике его учил кататься.
Виктор замолчал и перевёл взгляд на окно. Некоторое время сидел молча. Достал ещё одну фотографию.
- Привет, сын. Я хочу... - начал было он и зарыдал - я это... люблю тебя короче.
Убрав фотографию сына, он сходил и умылся холодной водой. Немного пришёл в себя.
- Брат, что ж мне делать? Я теперь крутой и очень сильный, но что мне защищать? У меня ничего нет, кроме твоего серого. Он кстати в порядке, смотрит только на меня как на придурка, когда я с ним разговариваю. У тебя так же было? Гордости нет у меня. Всё напускное, и "потому что так надо". Я вообще фальшивка. Понимаешь? Я никогда не был сильным. Да и умён я весьма относительно. Я - никто. Всю жизнь прожил, потому что "так надо" или по чужой указке. Что мне делать с этой силой?