— Иногда они умирают, — напоминаю я ему.
— Ну да, конечно, — соглашается Роберт, намазывая булочку плавленым сыром. — Но самые крепкие всегда выздоравливают.
— Хочется на это надеяться, — говорю я.
— Вот именно! — восклицает Роберт и для большей убедительности тычет в меня булочкой.
Внезапно он протягивает через стол свободную руку и накрывает мои пальцы ладонью. Его прохладная и крепкая рука напоминает мне прикосновение Николаса.
— Ты хочешь облегчить ему задачу, Пейдж, — говорит Роберт. — Я бы на твоем месте этого не делал.
В этот момент в дверях столовой появляется Николас с Максом на руках.
— Куда, черт побери, вы все подевались? — громогласно интересуется он. — Я опаздываю.
Он сажает Макса на стульчик рядом с Робертом, избегая даже смотреть в мою сторону. Входит Астрид. У нее в руках поднос с тостами, фруктами и бубликами.
— Николас! — приветствует она сына, как будто вчерашнего вечера и не было вовсе. — Ты позавтракаешь с нами?
Николас косится в мою сторону.
— Вам и без меня не скучно, — говорит он.
Я встаю, наблюдая за тем, как Макс стучит серебряной ложкой по тарелке Роберта. У Макса аристократические черты Николаса, но совершенно определенно мои глаза. В них затаилось беспокойство. Он как будто все время пытается рассмотреть что-то, недоступное его взгляду. Сразу видно, что он — будущий боец.
Увидев меня, Макс улыбается, и эта улыбка озаряет все его личико.
— Я уже ухожу, — говорю я и направляюсь к двери, бросив быстрый взгляд на Роберта.
Моя сумка остается стоять на полу.
***Комната волонтеров в Масс-Дженерал приткнулась за амбулаторным отделением и скорее напоминает каморку. Пока секретарша, Хэрриет Майлс, ищет бланк анкеты, я смотрю через ее плечо в коридор, ожидая появления Николаса.
Мне очень не хочется этого делать, но больше ничего не остается. Если я собираюсь убедить Николаса отказаться от развода, то должна показать ему, чего он лишится, настояв на своем. Я не смогу этого сделать, изредка и мельком встречаясь с ним в доме его родителей. Поэтому мне придется проводить все свое время там же, где и ему, — в больнице. К сожалению, у меня нет подготовки, из-за чего я не могу претендовать на работу в непосредственной близости от него. Поэтому я пытаюсь убедить себя в том, что давно мечтала стать волонтером, просто у меня не хватало на это времени. Тем не менее я знаю, что это совсем не так. Я не выношу вида крови. Мне неприятен запах антисептика и болезней, которым пропитаны больничные коридоры. Если бы существовал какой-то другой способ по нескольку раз в день сталкиваться с Николасом, меня бы здесь не было.
Рост Хэрриет Майлс что-то около четырех футов и десяти дюймов. Думается, где-то столько же составляет и объем ее талии. Чтобы добраться до верхней полочки с документами, она становится на низкий табурет в форме клубники.
— К сожалению, у нас не так много взрослых волонтеров, — говорит она. — Молодежь приходит к нам только для того, чтобы приукрасить свою анкету перед поступлением в колледж. — Закрыв глаза, она запускает руку в стопку бумаг и извлекает ее обратно с зажатым в пальцах предметом поисков. — Ага! — радостно восклицает она. — Какая удача!
Она снова воцаряется в своем кресле. Я готова поклясться, что оно оснащено укрепленным сиденьем. Мне хочется присмотреться к нему поближе, но я воздерживаюсь.
— Итак, Пейдж, — приступает она к заполнению анкеты, — у вас есть какое-нибудь медицинское образование? Или, возможно, вы уже работали волонтером в другой больнице?
— Нет, — говорю я, отчаянно надеясь, что это не помешает им принять меня на работу.
— Это ничего, — тут же утешает меня Хэрриет. — Вы сможете посетить одно из наших занятий, после которого сразу же приступите к работе…
— Нет, — заикаясь, выдавливаю из себя я. — Я должна приступить сегодня.
Хэрриет поднимает на меня изумленные глаза, а я врастаю в стул, плотно прижав руки к бокам. «Осторожно! — напоминаю себе я. — Говори то, что она хочет услышать».
— То есть я хочу сказать, что мне очень хочется приступить к работе уже сегодня. Я готова делать все что угодно. И это не обязательно должно иметь непосредственное отношение к медицине.
Хэрриет облизывает кончик карандаша и начинает заполнять мою анкету. Она и ухом не ведет, когда я произношу свою фамилию. Впрочем, в Бостоне, наверное, много Прескоттов. В качестве места жительства я называю адрес Астрид и Роберта, а дату рождения придумываю на ходу, состарив себя на три года. Я говорю ей, что буду работать шесть дней в неделю, и она смотрит на меня, как на святую.
— Я могу поставить вас в приемный покой, — говорит она, поглядывая в расписание. — Заполнять документацию вам не позволят, зато вы могли бы усаживать пациентов в кресла-каталки и отвозить их в палаты. — Она постукивает карандашом по столу. — И еще можно возить тележку с книгами…
Я понимаю, что ни одно из этих предложений не позволит мне находиться там, где я хочу.
— У меня есть просьба, — перебиваю ее я. — Я хотела бы работать возле доктора Прескотта, кардиохирурга.
— О, кто же не любит доктора Прескотта! — смеется она. — Ох уж эти глаза! Ему посвящена половина граффити в туалете волонтеров. Все хотят быть рядом с доктором Прескоттом.
— Вы не понимаете, — говорю я. — Он мой муж.
— Гм, действительно, — заглянув в анкету, кивает Хэрриет.
Я облизываю губы и наклоняюсь к столу. Я отчаянно молюсь о том, чтобы в этой войне между мной и Николасом не пострадали другие люди. Потом я улыбаюсь и начинаю врать так, как не врала ни разу в жизни.
— Понимаете, — начинаю я, — он ужасно загружен на работе. Мы практически не видимся. — Я заговорщически подмигиваю Хэрриет. — Вот я и решила преподнести ему сюрприз к годовщине нашей свадьбы. То есть я хочу быть поближе к нему и все такое. Я подумала, что если я стану его личным волонтером и смогу ему помогать, то он будет намного счастливее. От этого он и оперировать будет лучше, и в итоге все только выиграют.
— Как романтично! — вздыхает Хэрриет. — Вот было бы здорово, если бы жены остальных врачей тоже пришли в больницу и стали волонтерами.
Я пристально смотрю на нее и думаю о том, что никогда не была своей в кругу этих самых жен. Впрочем, сегодня я готова пообещать Хэрриет Майлс луну с неба.
— Я попробую их уговорить, — заявляю я.
Хэрриет улыбается, и ее глаза теплеют.
— Ах, как бы мне хотелось по уши в кого-нибудь втрескаться, — вздыхает она и придвигает к себе телефон, чтобы набрать внутренний номер. — Давайте посмотрим, что тут можно сделать.
***Астрид находит меня в саду. Я сижу под персиковым деревом и рисую.
— Что это? — спрашивает она.
— Сама не знаю, — отвечаю я.
Пока это лишь россыпь прямых и изогнутых линий. Постепенно из них вырисуется нечто знакомое и узнаваемое. Я рисую, потому что меня это успокаивает. Николас меня сегодня не замечал. Он не увидел меня, когда я помогла перевезти одного из его пациентов из реанимации в палату. Он не смотрел на меня во время обхода, когда я носила за ним папку с историями болезней. Он не оглянулся даже тогда, когда я встала позади него в очередь в кафетерии. Он узнал меня, только войдя в палату пациента, которому на следующий день предстояла операция, и то только потому, что столкнулся со мной, когда я несла к тумбочке кувшин с водой.
— Простите, бога ради! — воскликнул он, глядя на мой мокрый бледно-розовый форменный халат.
Он перевел взгляд на мое лицо. Я думала, он сейчас развернется и демонстративно выйдет, но Николас только приподнял брови и рассмеялся.
— Иногда я просто рисую, — отвечаю я Астрид, надеясь, что ее удовлетворит такое объяснение.
— Иногда я просто фотографирую, — вторит мне она.
Она прислоняется к стволу дерева и поднимает лицо к небу. Я смотрю на ее решительный подбородок, на волну серебряных волос. Мужество окружает ее подобно аромату дорогих духов. Мне кажется, она способна добиться любой поставленной перед собой цели.