Глава 1
Минута. Дом погружается в темноту. Отключилось электричество. Я жду несколько секунд, прежде чем заработают генераторы, но ничего не происходит. Я откладываю книгу и оглядываюсь по сторонам, на ощупь пытаюсь найти мобильный, чтобы подсветить комнату, но понимаю, что телефона рядом нет. Я добираюсь к холлу, а оттуда намереваюсь выйти к охране, но глухой стук, доносящийся с крыльца, останавливает меня, а чужие голоса заставляют замереть.
Я слышу, как открывается входная дверь. Как разносятся по дому тяжелые мужские шаги. Как набатом бьётся моё сердце в груди, я тоже слышу, и мне кажется, что это слышат и те, кто вошёл в дом без приглашения. Я медленно почти бесшумно оседаю на пол, отползая от двери в холл. Непонимание накрывает меня с головой. Липкими щупальцами сковывает тело страх.
Где охрана и почему свет до сих пор не включается?
Я слышу, как чужаки разбредаются по дому. Как кто-то задевает тумбу в прихожей, роняя дорогую вазу расписанную итальянским художником, и как та, со звоном ударяясь о гладкий паркет, разбивается на сотни осколков. Как кто-то рычит на виновника шума, но слов разобрать не могу. Гул тяжёлых шагов отражается от стен и разносится по всему первому этажу.
Меня бросает в холодный пот, когда двери купе неожиданно распахиваются, и на пороге в гостиной вырастает высокая мужская фигура. Мужчина освещает фонариком комнату, на секунду ослепляя меня ярким светом, мгновенно и безошибочно выхватывает мою фигуру на полу посреди комнаты. Я замираю, коленями врастая в мягкий ворсистый ковёр, а сердце пропускает удар, когда мой взгляд впечатывается в пару тяжёлых ботинок перед лицом, а после взлетает вверх, утопая в темно-карей бездне чужих глаз.
Мужчина с минуту смотрит на меня, не мигая. Буравит темным взглядом, разгоняя мурашки по коже. Я сглатываю вязкий ком в горле, дрожащими от страха руками упираюсь в пол, пытаюсь подняться, но ноги ватные и не слушаются. Вижу размытые фигуры, что в полумраке заходят в гостиную следом за ним и цепенею, каменным изваянием замираю на полу. Моё прерывистое дыхание заглушают звуки чужих тяжелых шагов, я не вижу чужих лиц, но чувствую взгляды нескольких пар глаз на себе.
Всё моё внимание сосредоточено на мужчине перед собой, и я не замечаю, как сзади подходит другой.
– Кто тут у нас.
Чужая рука смыкается на моем предплечье, рывком выдергивает наверх, и я кричу от боли, пытаясь вырваться из стальной хватки. Мужчина встряхивает меня, да так, что из глаз брызгают слёзы. Рука ноет, пульсирует, и я понимаю - на тонкой бледной коже останется синяк.
– Олег, блять, полегче.
Мужчина впереди гремит, режет пространство сильным голосом, и чужая хватка заметно слабеет, но отпускать меня не спешат.
– Ты говорил, дома никого не будет.
– Говорил. Откуда я знал, что Вологодская девчонка вернётся раньше, – мужчина говорит с лёгким пренебрежением в голосе и морщится, как от сильной головной боли, окидывая меня таким взглядом, под которым я чувствую себя нашкодившим котёнком, будто провинилась уже только тем, что вернулась из поездки в Ростов на неделю раньше.
Я щурюсь, когда в холле неожиданно загорается свет, и теперь затравленно смотрю на пятерых мужчин обступивших комнату со всех сторон. Мой взгляд мечется между ними, но каждый раз возвращается к тому, кто стоит прямо передо мной. Ощущение, словно я где-то видела его, не покидает меня.
– Я отключил сигналку. На втором пусто, – в гостиной появляется ещё один, и мне хочется подвывать от безысходности. Да сколько их здесь?
Мужчина кивает, будто нехотя отрывая от меня внимательный взгляд своих карих глаз, и разворачивается, уверенной походкой покидая гостиную.
– Кирилл, с девчонкой что делать?
– Оставь её тут. Стас, присмотри.
Мужчина толкает меня на диван. Следует со всеми остальными на второй этаж. Нет. Не со всеми. В комнате остаётся один из них. Я ловлю на себе взгляд светловолосого парня. Он стоит у единственного выхода из комнаты, сцепив руки перед собой и буравит меня хмурым взглядом.
Я слышу, как чужаки торопливо поднимаются по лестнице, как хлопает дверь одной из комнат. На какое-то время дом погружается в оглушительную непривычную тишину, и я почти убеждаю себя в том, что мне это снится, что никто не врывался в особняк и сейчас не выискивает что-то среди бесчисленных комнат, вот только мужчина на другом конце комнаты, чей пристальный взгляд не покидает моего лица, остаётся до боли реальным. И тупая пульсирующая боль в предплечье подтверждает обратное.
Время тянется бесконечно долго, и двадцать минут, по ощущениям, превращаются в час. Меня не успокаивает, что мужчин нет в гостиной, ровно как и не успокаивает гробовая тишина на втором этаже. Звуки возни стихли уже как пять минут, и по мере того, как движется стрелка настенных часов, в воздухе будто скапливается невидимое напряжение.