– Ешь, Яся, не для красоты поставили, - Кирилл говорит, принимаясь за свою порцию.
– Я не хочу, – мой слабый протест растворяется в гомоне мужских голосов. Я отодвигаю от себя тарелку, и ловлю несколько проследивших за моим жестом взглядов.
– Что ты любишь? Я приготовлю. Каши ешь?
Андрей заваливает меня вопросами, я отрицательно мотаю головой.
– Придётся начать. Завтра будет овсянка.
– Я не буду... - "есть" – мне хочется закончить, но я ловлю на себе испепеляющий взгляд Кирилла.
Есть их еду мне не хотелось принципиально, и пусть придётся голодать, я не собиралась сдаваться, хоть и не понимала, как собираюсь выжить, совсем не питаясь.
– Ясе надо в ясли, – Миша посмеивается, и остальные подхватывают. А я густо краснею, пряча взгляд в раскрытых ладонях.
Мои догадки были верны. Для них я была всего лишь глупой маленькой девочкой. Сейчас, сидя здесь, за столом с шестью мужчинами и оглядываясь назад, я отчётливо понимала, что все мои попытки сбежать были лишь игрой в кошки мышки. Они никогда не воспринимали меня в серьез. И даже стоя там, с пистолетом в трясущихся руках, я не представляла для них угрозы. У меня просто не было шансов. Мысль об этом убеждала меня в безвыходности своего положения. Всё в итоге случилось так, как нужно было Кириллу.
– Ешь, пока с ложки кормить не начали, – мужчина наклоняется ко мне и чеканит на ухо, вкладывая столовый прибор в руку.
В меня угрозами впихивают полпорции макарон. Атмосфера непринуждённая, мужчины переводят все в шутку, но меня колотит не то от холода, не то от страха и напряжения. Проглатываю еду не чувствуя вкуса. Последнюю ложку запихиваю силком. Отпихиваю тарелку. Тошнота подкатывает к горлу, и меня норовит вывернуть прямо на стол.
Заставляют выпить чай. Его только сварили и кипяток противно обжигает язык. Во рту оседает вкус каких-то трав. Кажется проходит вечность. Я сижу, затравленно пересчитывая чаинки в кружке и не замечаю, как под размеренные разговоры начинают слипаться глаза. На минуту будто отключаюсь, мужские голоса превращаются в белый шум, и я невидящим взглядом смотрю перед собой.
– Малая сейчас в кружке уснёт, – кто-то за столом кивает на меня, обращая внимание Кирилла. Меня словно выдёргивает из под толщи воды, я резко разлепляю глаза и часто моргаю, в попытке прогнать сон. Горячая мужская рука ложится на моё запястье и не больно сжимает.
– Пойдём.
Мужчина увлекает меня за собой. Заводит в спальню. Старый диван уже разложен и застелен. У изголовья лежит две подушки. Я не удивляюсь, когда понимаю, что одеяло всего одно.
– Ложись слева, там пружины не выпирают. Спи. Я скоро прийду, – мужчина произносит, и я слышу усталость в чужом голосе. Он выходит из спальни, по видимому, возвращаясь в кухню.
Я отгоняю мысль о том, что Кирилл будет спать со мной, всё равно будет так как он захочет, да и другого места для сна мне не предложили. Обессиленно забираюсь под одеяло. Бельё чистое, приятное на ощупь. И только коснувшись головой мягкой перьевой подушки, я понимаю, как сильно болит всё тело.
Я лежу в темноте достаточно долго, не решаясь сомкнуть глаз. Достаточно, чтобы вновь услышать отголоски усталости, страха и непонимания. На душе скребутся кошки. Папа сейчас, наверное, с ума сходит.
Не замечаю, как катятся первые слезы. Делаю два судорожных вдоха. Пытаюсь успокоиться, но выходит из рук вон плохо. Сейчас придёт Кирилл. Я не собираюсь плакать перед ним. Больше нет. Я яростно, почти маниакально стираю следы слёз с лица. Но те появляются снова, стоит новому потоку градом политься из глаз. Я всхлипываю и укрываюсь одеялом с головой. Не плачь, Яся. Не плачь. Делаю глубокие вдохи и выдохи, но это, кажется, только раззадоривает перегруженную нервную систему, слёзы душат, и я пытаюсь сдержать рыдания, отчаянно рвущиеся наружу.
Не перед ним. Не сейчас.
Я вытираю лицо одеялом, пододеяльник мгновенно промокает. Я считаю до пяти и обратно, но это не помогает. Я не замечаю, как в комнату заходит Кирилл. Поэтому, когда я слышу скрип половиц под чужими ногами, сердце, словно заведенное, снова барабанит о грудную клетку.
Я слышу, как звенит пряжка чужого ремня, как мужчина складывает одежду в кресле, как откидывает одеяло, и не могу сдержать судорожный полувздох-полувсхлип, когда чувствую, как прогибается диван рядом. Я замираю, надеясь, что он не услышал и кусаю костяшки рук, давя в себе удушливые всхлипы. Горячие слёзы капают на подушку. Не замечаю, как мужчина ложится рядом и тянется ко мне, вырывая одеяло из ослабших ладоней.