Григорий Алексеевич Темшинский. Так знавали его тогда. Молодой офицер, выпускник Николаевской инженерной академии. Семья его не обладала большими деньгами или же связями в столице, однако считалась весьма уважаемой в кругу своих друзей и знакомых. В 1868 году отцу в наследство перешла деревенька Вольгино, расположенная под Петербургом, и небольшая, требующая ремонта. деревянная усадьба. Отец, выросши в этих местах, дом любил и всячески старался обустроить Вольгинскую усадьбу. Заложил небольшой кирпичный завод, сам активно участвовал в хозяйственных делах и решал многие вопросы как усадьбы, так и деревни. Под его началом небольшая господская постройка, изначально состоящая из одного единственного домика, разрослась аж на два флигеля – в лево и в право от основного строения. В саду за домом выращивали яблоки и груши, из которых по осени варили ароматное варенье. Вниз к реке спускалась небольшая тропинка, вдоль которой стояли скамеечки, предназначенные для отдыха старенькой бабушки Ефросии Темшинской. У реки в камышах была спрятана пара лодок, на которых Григорий порой уходил рыбачить в ночи. Жизнь в Вольгино была хороша и привольна.
Вернувшись домой в один из отпусков, Григорий внезапно влюбился в свою молоденькую соседку – Машеньку Кромскую, с которой играл и много возился ещё в детстве. И вот сегодня, на небольшом заданном вечере, куда были приглашены лишь самые близкие друзья и проверенные соседи, было решено объявить об их помолвке. Конечно, Машеньке было лишь шестнадцать. Григорию – двадцать два. Ни о какой скорой свадьбе не могло быть и речи. Григорий полагал, что ее отец- Константин Эдуардович - все же надеется, что за время помолвки произойдет непредвиденное и договоренность будет расторгнута, чтобы он наконец смог отдать дочь в более состоятельную семью. Однако то была не более чем уловка старика. Григорий же не намеревался выпускать Машеньку из своих рук, и уже считал часы до того момента, как она официально станет его невестой в глазах света.
Перед приемом в честь события, отец – Алексей Данилович – попросил Гришу зайти к нему в кабинет. Это было тем самым, что навсегда изменило судьбу молодого мужчины.
- Что ж, - улыбнулся отец, едва завидев на пороге Григория, - заходи-заходи, женишок. Налить тебе вина, Аль ещё молоко на губах не обсохло?
Отец Гриши был высоким мужчиной широкой кости. В подражание Александру третьему он носил аккуратную, но достаточно густую бороду. С домашними был часто шутлив, но в случаях необходимости – весьма строг. Григорию, единственному сыну в семье, не редко попадало от него за ту или иную шалость. Впрочем, порой не так сильно, как Гриша того заслуживал. Алексей Данилович часто повторял, что главное привить понятия добра и зла, но не перестараться, чтоб не сделать чучело с соломой в голове вместо человека со своими мыслями. К тому же, мужчина и сам порой был не против озорства. Так Гриша знал, что отец частенько проигрывает в карты. И это не смотря на строжайший запрет матери. Но сколь не пытался Алексей Данилович поладить с собой, эта маленькая страсть прошла с ним через всю жизнь. Правда время последнее он старался играть лишь с соседями, да на спор либо интерес. Что не мешало его жене – Зое Федоровне – пристально следить за мужем.
Отец встретил Гришу в лукаво-довольном настроении. Видно было, что для разговора он припас нечто интересное, о чем пока таинственно умалчивает, но активно даёт понять, что оно есть. Так всегда было с рождественскими и именинными подарками в семье. Те покупались загодя и всегда держались в небольшом чуланчике за родительской комнатой. А отец каждый раз ходил с видом хитрого лиса, давал небольшие намеки, подмигивал, подтрунивал, но никогда не говорил, что за подарок ждёт там, в темноте чулана.
Вот и сейчас, Алексей Данилович уселся в любимом кресле – потёртом и даже немного обшарпанном -посмотрел на Гришу и сказал:
- Если бы ты только знал, скольких седых волос стоила мне эта твоя помолвка.
Григорий промолчал: то что будущий тесть мечтал видеть в зятьях стацкого советника сорока двух лет от роду, знала вся округа. Однако, рука Машеньки досталась ему – Грише – значит, дело было решено и выиграно. Стоит ли об этом сейчас говорить.
Но отец продолжал:
- И были бы велики птицы! – пробухтел он.
Вопрос не столь высоких финансов и отсутствия стержня, с которым обзаводятся самые нужные связи, всегда остро стоял в семье. Алексей Данилович крутился как мог, и все равно не мог дойти до зажиточных Кромский, имевший две деревни, молочную ферму и ткацкую фабрику.
- Это ерунда, отец, - мягко сказал Гриша.
- А Темшинские - одна из старейших дворянских фамилий, - вздохнул родитель свою любимую «песню».