Я вдруг оскорбился:
— Они не зверьки. Они такие же как мы, ничем не хуже!
— Ты лишь вчера осознал кто ты такой, Сэм, — мягко сказала женщина. — А до этого ты считал себя одним из них Твоя привязанность к ним вполне понятна. Но когда ты выучишься, то поймешь, насколько разум любого из нас, превосходит по развитию их разум. Давай сейчас не будем спорить об этом и позволь мне продолжить.
— Итак, мы решили поселиться тут. Построили город, такой, же какие были на нашей родине и начали жить.
Женщина куда-то пропала и на стекле появились движущиеся картинки. Это были не просто картинки, я словно смотрел через окно. О боже, чего там только не было! Мосты и дороги, гладкие, как стекло, а по ним мчались неимоверно быстро железные кареты, сами по себе! В небе парили железные птицы. Сверкающие здания возносились ввысь, и везде были мураки — люди с фиолетовой кожей. Они жили, гуляли и делали такие вещи, смысла которых я даже не понимал. Но меня захватило видение этого мира и я лишь мог сожалеть, что он давно мертв.
— Прошло много лет и наши рабы взбунтовались, — грустно сказала женщина, сменив собой картинки и я вздохнул с сожалением, мне хотелось смотреть на это еще и еще.
— Из-за них мы начали гражданскую войну, а когда она закончилась, эти зверьки напали на нас и убили оставшихся в живых. Сейчас, когда я погружаю в компьютер свое сознание, последние из нас гибнут прямо в своих домах. И я уверена, что вскоре они доберутся до меня. Увы, это лишь вопрос времени.
— Может быть не нужно было их порабощать? Можно же было просто поделить этот мир…
— Молчи. Мне противно слушать эти речи! Ты говоришь, как один из либералов. Из-за них, наши рабы получили доступ к нашим технологиям, овладели ими и убили нас!
— Мне жаль, что вы погибли, — проговорил я, — но все равно — не обзывайтесь! Это неприятно.
— Либерал — не ругательство, Сэм, — улыбнулась женщина. — Это слово обозначает человека, сочувствующего таким как она, — и она кивнула головой на сжавшуюся от страха Эллориэль. — Из-за либералов уничтожен весь наш род! Я помотал головой. Мне не нравились ее слова. Все оказалось не так, как я рассчитывал. Мои сородичи убили свой мир, пришли сюда и поработили этот. Мда… Я спросил:
— Каким же образом я выжил, если все мураки были убиты? И кто мои родители?
— Твои родители мертвы и теперь не имеет значения, кто они… — мне показалась, что она поморщилась, когда говорила это.
— И все же, кто они? Как они погибли? Как сумели меня спасти? — настаивал я. После всего, я имел право знать правду.
Видимо женщина поняла, что я не успокоюсь, потому, что сказала словно нехотя:
— Твои родители… Мммм… Отец твой был как раз либералом.
— То есть он был одним из тех, кто погубил всех мураков? — воскликнул я.
Она снова поморщилась:
— Ты так примитивно мыслишь! Так буквально все воспринимаешь. Не из-за него, а из-за действий таких как он. Не твой отец погубил нас, а его желание жить в мире с местными племенами. В своем либерализме он зашел слишком далеко. Он вступил в связь с женщиной. С человеческой женщиной и она забеременела… Когда мы узнали об этом, то арестовали их обоих. Они ждали суда. Но тут началась война. Мы подозреваем, что твой отец приложил к этому руку… Но точно мы не знаем. Может быть он и не виновен в этом.
— Потом, — после вздоха продолжила она, — когда в городе уже кипела война, ему удалось сбежать из под стражи и украсть ту женщину. Мы узнали, что он отослал ее прочь из города. В тот момент мы еще надеялись, что сможем победить и восстановить свой мир, поэтому… — Она некоторое время молчала, — Поэтому мы послали роботов по ее следу.
— Зачем?! — выкрикнул я, хотя итак уже все понял.
— Ты наполовину человек, Сэм, — тихо сказала она.
— Но потом, когда мы поняли, что вскоре погибнем, стало ясно, что ты — наша последняя надежда. Последний, оставшийся в живых мурак.
— Наполовину мурак, — пробормотал я.
— Пока в ком-то живет хоть капля нашей крови, мы живы, — произнесла она. — Прости нас, Сэм.
— Как его звали? — глухо спросил я. — Моего отца?
— Аннорд Гэлерси, — произнесла она и тут же начала нарочито бодреньким голоском:
— Мы ждали тебя. И город ждал тебя тоже.
— Вот я и пришел, — сказал я. — Что дальше?