— Ты был слишком привязан к ней и мы решили разрубить эту связь сразу же, пока она не проросла корнями в твоем сердце.
— Чем же плохо — привязываться к кому-то?
— Не к кому-то, а к эльфу, или человеку. Ты не знаешь, но твой отец, который повинен в случившемся с этим городом, однажды привязался к человеку и это обернулось войной и истреблением его расы.
Я усмехнулся, но смешок вышел горьким:
— В том-то и дело, что я всё знаю. И я думаю, не в его любви было дело, а в том, что любимую у него отобрали и угрожали ей смертью. От отчаяния он пошел на всё. А ведь если б вы не трогали мою мать, город жил бы до сих пор. И не смотря на это, когда я пришел к вам, вы повторили ту же ошибку — решили забрать то, что мне дорого. Ну и как? Сработало это?
Несколько мгновений она молчала, потом лицо пропало и вместо него появилось колесико. Затем Архитектор появилась снова:
— Я усвоила новую информацию. В ваших размышлениях есть верные мысли, но вы не понимаете всей опасности привязанности к людям.
— В чем же эта опасность?
— В разности наших видов. Каждый вид всегда будет в первую очередь заботиться о благе своих членов, а уж потом о других, это заложено природой. И просчитав последствия, мы пришли к выводу, что наличие привязанностей к другим видам делает тебя, а следовательно, и всех нас, уязвимыми. Дружеские связи, а тем более семейные, могут заставить тебя принимать решения в ущерб потребностям нашей расы. Кроме того, искренность девушки я ставлю под сомнение и уверена в её личных мотивах. Об этом говорит и анализ ситуации.
— И что там с ней, ситуацией? Что говорит ваш анализ? — спросил я, чувствуя, что слова Архитектора попадают в цель.
— Анализируя твое появление с эльфийской девушкой, мы пришли к следующим выводам: так как земли вокруг Зеленой долины были заняты человеческими поселениями и датчики не зарегистрировали значительного переселения эльфов, за последние двадцать лет, появление эльфийки рядом с тобой, заранее спланированная акция. Скорее всего её подослали с целью заманить тебя в медовую ловушку, вынудить показать путь в наш город, разузнать его тайны и передать их своим, а тебя либо убить, либо пленить; и использовать блага и богатства города для нужд своей расы и подавления людей. Учитывая все это, мы делаем прогноз: армия эльфов уже находится на подступах к землям людей и Зеленой долины. Учтя прошлый проигрыш, они накопили силы и хотят взять реванш, используя тебя, а так же знания эльфа Саммирата, переданные ему — так опрометчиво — твоим отцом.
Я молчал. Архитектор предсказала все так точно, будто сама всё видела. Её слова били меня по голове. Да, да, тыщу раз она была права. Но всё же в глубине меня слабый голосок шептал: «А вдруг Эллориэль только сначала была против меня, а потом всё же сумела меня… пусть не полюбить, но хоть перестать ненавидеть?!»
— Вы правы, а я тряпка, — сказал я вслух. — Отряды эльфов и впрямь уже стоят у границ. Их привёл сюда брат Саммирата, а Элли его дочь. И брат Саммирата и правда хотел меня убить, отправив через портал вместе с чудовищами в мертвый мир. А девушка… ненавидела меня. И она… пришла, чтобы меня убить. Чтобы отомстить за Саммирата.
— Вот видишь, — сказали мураки. — Так будет всегда. Весь мир будет против тебя и только мы хотим тебе процветания ради нашего рода. Наши цели совпадают потому, что мы и есть ты, а ты — наша надежда. По сути никому, кроме нас ты не можешь доверять в этом мире.
— Но я всё равно не хочу ей смерти. Я хочу оставить её. В живых, — упрямо сказал я потому, что мысль о том, что Эллориэль умрет была мне невыносима. — И еще некоторых из людей.
С горечью я подумал а Самдее, о дяде. Шевельнулась надежда: может быть, дядя меня хоть немного любил?! Ведь не мог же он так лгать, так лгать каждый день! Накануне того дня, когда моя жизнь насовсем изменилась, он сказал, что гордится мной… и едва вспомнив это, я вспомнил его слова точно. Нет, он не говорил, что гордиться мной, он сказал, что его сестра гордилась бы мной, будь она жива, вот что он сказал. Чистая, отборная ложь! И он лгал, глядя мне в лицо. Но зачем?!
Я глубоко вздохнул, скрывая боль. Лучиком мелькнула мысль, что дядя хотел поддержать меня и потому сказал про мать. Или он и правда думал, что она мною бы гордилась…
И долго я сидел так, глядя перед собой, с каждым мгновением всё лучше понимая, что на всем свете нет никого, кто бы хоть немного любил меня. Хоть немного хотел мне добра, кроме них, мертвых мураков.