Взяв на заметку версию кавказских кентавров, Нина Петровна с головой погрузилась в овидиевы «Метаморфозы». И сразу пожалела, что не наткнулась на этот обширный труд ранее. Что знаем мы об Овидии (полное имя Публий Овидий Назон) из программы средней школы? Пожалуй, лишь то, что жил такой поэт во времена правления императора Октавиана Августа. Его не менее выдающимися современниками были также Вергилий и Гораций. И, разумеется, у многих в памяти пушкинские строки о науке «страсти нежной, которую воспел Назон». Значит, и сам Александр Сергеевич, и его Онегин постигали науку любви по одноимённому труду Овидия. Но в двенадцатой главе «Метаморфоз» ни о какой нежности речи не идёт. Напротив, великий римский поэт создаёт такие натуралистические и кровавые сцены сражений, что на их фоне могут померкнуть визуальные страсти знаменитых триллеров и хорроров нашего времени. И даже рядом с жёстокими сценами десятилетней Троянской войны Кентавромахия выглядит кошмарной кровавой бойней. Ведь герои Илиады вели сражения обычным холодным оружием тех времён, а на свадьбе Пирифоя и Гиподамии озверевшие кентавры и ответившие на их вызов лапифы использовали в битве всё, что попадалось под руку – от винных чаш, светильников и оленьих рогов до каменных порогов и алтарей. И, разумеется, увечья были тяжёлыми и настолько зубо-, косте– и череподробительными, что погрузившаяся в овидиевы гекзаметры женщина с трудом и не без отвращения преодолела этот «поэтичный» этап своего исследования. Описания выпущенных кишок, выбитых глаз и вытекающих мозгов не раз заставили вдумчивую и эмоциональную читательницу содрогнуться.
Порывшись в источниках, Нина Петровна убедилась, что мифологическая история Древней Греции повествует о двух знаменитых битвах людей с кентаврами. Одна из них (Пелопонесская) ассоциируется с четвёртым подвигом Геракла, во второй (Фессалийской) одним из главных действующих лиц является Тесей. Именно последней посвящено так много ужасных строф выдающегося труда Овидия. Но в обеих битвах с кентаврами запалом служила приверженность дикого племени к неумеренному потреблению неразбавленного вина. Недаром кентавры, наряду с менадами, сатирами и обрюзгшим Силеном, составляют свиту бога виноделия Диониса. И что хорошего можно было ждать от этой нестойкой к спиртному публики? Достаточно вспомнить пьяные зверства менад, которые в помутнении рассудка разрывали на части не только зверей, но и людей. О чём потом слёзно сокрушались.
Но, закрывая описание Кентавромахии, Нина Петровна не могла однозначно решить, на чьей она стороне. И пусть зачинщиком ссоры выступил взбесившийся от вина и похоти кентавр Эвритион, но первую кровь пролил герой Тесей, вступившийся за невесту своего друга Пирифоя и раскроивший череп пьяному наглецу винным кратером.
Ну что же, теоретические основы изучены, осталось дождаться данных из местного музея-заповедника.
11. Беглецы
- И кто называет тебя Кладос? – в грубоватом голосе кентавра слышались снисходительно-презрительные нотки. – Ты ещё долго будешь Клади, прутиком, а не ветвью.
- Ты тоже бежал, Велос, - не остался в долгу более юный скакун, чья мягкая светлая шерсть, несмотря на долгий бег и усталость, ярко блестела на полуденном солнце.
- Я был трезв и видел, что нам не победить. Боги были не на нашей стороне.
- На нашей стороне была пьяная похоть, - согласился младший.
- Но мы ли виновны в том, что боги изначально обделили наш народ, не подарив нам достаточного числа женщин?
- Нас обделили разумом, способным управлять силой, - посетовал Кладос. – Лишь немногие кентавры равны людям в знаниях и талантах. А битвы выигрывает разум.
- Не умом нас одолели лапифы, - в голосе старшего звучала непоколебимая уверенность. – Это племя и само не промах в сражениях, да ещё и богато злобными и могучими друзьями.
- Не они начали свару, - возразил юный кентавр. – Не надо было Эвритиону хватать невесту и волочь её за волосы прочь. Мы бы попировали вволю и мирно удалились.
- А что ты скажешь о поступке этого громилы Тесея? Ведь Эвритион всего лишь схватил его руками, а Эгид огрел нашего друга тем огромным кратером, начав кровавое смертоубийство. Разве мы должны были смириться?