- Не бойся, я не трону твоего сына! – пообещал Кладос. – И даже не возьму ни одной из твоих овец. Уж лучше мы испытаем судьбу и продолжим путь на свой страх и риск. Но если ты имеешь доступ к повелительнице собак Гекате, то расскажи ей, что не трусость и жадность остановили мой меч, а лишь нежелание лишать жизни столь юное и дорогое тебе существо.
С этими словами молодой кентавр развернулся и двинулся к перекрёстку, где в некотором беспокойстве ожидал его Велос. Оглянувшись назад, он не увидел ни полянки, ни стада. Лишь густая поросль кустарника темнела на холме.
- Останемся здесь до утра, – решил старший кентавр, когда Кладос рассказал ему о встреченных на холме животных и оставленном в живых щенке. – На рассвете нам будет легче выбрать нужную дорогу.
Они растянулись в густой траве, давая отдых натруженным от быстрого бега ногам.
- А знаешь, – произнёс Велос, тщетно разыскивая взглядом ночное светило, – сегодня ночь Тёмной Луны. Возможно, зря ты не воспользовался удобным случаем задобрить Гекату жертвой. Нам давалась возможность заручиться её покровительством в нелёгком предстоящем пути.
Кладос приподнял кудрявую голову и внимательно посмотрел на статую, находящуюся в десятке метров от них.
- Как-то мне неспокойно здесь, – промолвил он, чуть содрогнувшись. – Гоню прочь тревожные мысли, но чудится, что мы здесь не одни.
И будто в ответ на его слова со стороны холма послышался протяжный волчий вой. Оба кентавра напряжённо вслушивались, и Кладос всё ждал, что в ответ раздастся лай собаки, если стадо, к которому он подходил, всё ещё на холме. Но вой затих, и ночная тишина более не нарушалась.
Они уже почти задремали, когда беззвёздное небо над ними разрезала яркая вспышка молнии.
- О, Зевс Громовержец! – воскликнул вскочивший на ноги Велос. – Чем мы прогневили тебя, если ты собираешься обрушить на нас ливень вдали от наших родных пещер и от какого-либо надёжного крова?
- Смотри, смотри, Велос! – вдруг громко закричал Кладос. – Молния подожгла статую Гекаты!
Обернувшись в ту сторону, куда смотрел молодой кентавр, его старший товарищ действительно обнаружил, что Триодитис (Богиня Трёх Дорог) объята ярким пламенем.
- Но этого не может быть! – в недоумении возразил Велос, не веря очевидному. – Даже самая сильная молния, посланная могучей рукой Олимпийца, не смогла бы зажечь камень, из которого сделаны фигуры. Тут что-то не так.
- О, Велос! Она не горит! Просто освещающая путь Дадофора зажгла свои факелы. Смотри, у её ног и в волосах клубятся змеи, и я вновь слышу вой то ли волков, то ли собак. Геката здесь, она пришла за нами.
- Да прибудет с нами милость олимпийских богов! – с чувством произнёс старший кентавр. Его жизненный опыт не мог подсказать ему, что следует предпринять в этот критический момент. Впервые в жизни им приходилось общаться с божеством, сильным и жутким, способным повелевать стихиями и колдовать.
Кентавры порывались бежать без оглядки от жуткой тройственной фигуры, но, повинуясь гипнотической божественной воле, всё ближе подступали к освещённой факелами Хтонии. Тела статуй почти не изменили своего положения, но все три головы повернулись лицом к Велосу и Кладосу. И теперь, в ярком свете факелов, было хорошо заметно, что прекрасные и грозные лики Гекаты олицетворяют три времени жизни женщины – весеннюю юность, летнюю зрелось и осеннюю старость. И та, что была повёрнута к ним – средняя по возрасту – начала говорить. И речь её лилась огненной лавой и струилась прохладным горным ручьём – так много было в ней силы и завораживающей мелодичности. И ни пылающие факелы, ни извивающиеся змеи не могли отвлечь внимающих от постижения смысла сказанного божественной Гекатой.