- Ваше племя, кентавры, разгневало олимпийских богов, – вещала она. – И Геракл с Тесеем обратились к своим божественным отцам с требованием не просто жестокой кары, но полного истребления всех тучеродных. Никто из смертных не застрахован от пьянства, разврата и убийств, но вы превзошли в этих грехах все остальные народы. У вас двоих есть выбор – погибнуть на этом месте или бежать, бросая вызов судьбе и воле могущественных богов Олимпа. Мои верные слуги не успокоятся, пока не отправят вас в Тартар. Аид ждёт.
Богиня умолкла, и ответом на её речи стал приближающийся и усиливающийся вой волков. Бросив взгляд на своего молодого товарища, Велос воскликнул:
- Бежим! Уж лучше погибнуть на бегу, чем покорно ждать жестокой казни!
С трудом оторвав взгляд от Гекаты, Кладос обернулся к нему и решительно ответил:
- Ты прав, бросим вызов богам!
И беглецы рванули изо всех сил не разбирая дороги, чтобы не попасть в окружение. Волчья свита Богини Тёмной Луны была уже близко.
Три головы Гекаты смотрели им в след. Факелы потухли, извивающиеся змеи спустились на землю, затерялись в траве и исчезли в ночи. В тишине новолуния раздался долгий глубокий вздох.
14. Смерть
На заброшку спустилась ночь, когда Коломейцев вдруг проснулся. Он долго не мог понять, где находится. В последнее время с ним всё чаще случались такие провалы в памяти, которые в науке носят название палимпсесты. Порой события всего времени запоя стирались начисто. Оставались лишь полученные в нетрезвом состоянии травмы. Равновесие нарушалось полностью и, если отключка заставала его не в кровати, а за кухонным столом, он регулярно падал со стула и лишь чудом избегал серьёзных последствий, ударяясь то виском об угол холодильника, то затылком о подоконник. Порой после такой встряски Андрей всё-таки доползал до своего ложа, но чаще оставался лежать распростёртым на полу своей тесной кухоньки.
Однако сейчас он явно был не у себя. Но и не на улице. Если бы Коломейцев был трезв, он наверняка ощутил бы спёртый и затхлый запах трущобы – небольшого отсека заброшенного здания. Зияющие окна с двух сторон хорошо проветривали основные объёмы этажей, но в захламлённом приюте бездомных движения воздуха практически не было. Андрей не сразу нашёл глазами тускло сереющий провал выхода. Прошло несколько минут, и он начал ощупывать то, что его окружало. Слева вплотную находилась сплошная бетонная стена. Её гладкая поверхность казалась чуть влажной от ночной прохлады. А справа под жёстким заскорузлым покрывалом лежало чьё-то тело.
- О! Неужели баба? – вслух озадаченно прохрипел Коломейцев. И подумал, что на худой конец сойдёт и женщина, если нет возможности как следует опохмелиться. Но лучше бы и то, и другое.
- Эй! – довольно громко позвал он.
И, не дождавшись ответа, начал не слишком осторожно качать того, кто лежал рядом. К себе – от себя, к себе – от себя. Человек не отзывался и не подавал признаков жизни.
- Спишь, что ли? – добродушно поинтересовался Андрей.
Было интересно, что за женщина составила ему компанию. Ему нравились полные – с большой грудью и бёдрами, чтобы было за что подержаться.
Коломейцев попытался сунуть руку под покрывало, чтобы ощутить тепло спящей подруги и наконец-то расшевелить то ли основательно заснувшую, то ли хорошо притворяющуюся собутыльницу. Но под жёстким покрывалом обнаружилась плотная ткань одежды, покрывавшая нечто твёрдое и холодное.
- Продрогла, милая? – обратился Андрей к невидимой женщине. – Так двигайся ближе, я согрею.
Молчание и полная обездвиженность лежащего рядом человека были ему ответом.
- Это надо же так нализаться, – осуждающе произнёс Коломейцев. – А потом удивляются...
Он не стал уточнять, чему удивляются пьющие женщины и в какие неприятные истории они попадают. Язык ворочался с трудом, и он пошарил вокруг в поисках какого-нибудь пойла. Должна же была остаться хоть одна початая, но недопитая бутылка.
- Всё выпила, зараза? – вдруг озлился Андрей, так и не найдя искомого.
Он чувствительно ткнул соседку по доставшемуся им неширокому ложу, но та не подавала признаков жизни.
- Сдохла, что ли? – недобро поинтересовался Коломейцев. – Ну хватит уже притворяться!
С этими словами он отдёрнул верх покрывала и довольно грубо провёл ладонью по лицу лежащего рядом человека. И тут же в испуге и недоумении отдёрнул руку. Это была не женщина. Он явно ощутил колючую щетину на мертвенно холодной застывшей физиономии. Неужели и вправду мертвец?