- Не верю, что покровительница волков и собак жаждала крови одного из своих любимцев, - горячо возразил Кладос. – И как можно лишать жизни тех, кому ещё расти и расти? Если бы ты видел того лохматого малыша, у тебя тоже не хватило бы духу лишить его материнской заботы и только что начатой жизни. И пусть я навлёк на себя неудовольствие могущественной Хтонии, но не она ли является покровительницей воющих и лающих? Не кажется ли тебе, Велос, что это жестоко и странно – лишать жизни и пить кровь тех, кого ты призван любить и защищать? В конце концов, ты ведь сейчас принёс ей жертву, не так ли? Пусть уж лучше это будет матёрый волк, убитый в смертельной битве, чем невинный щенок, не способный защитить себя.
- У богов свои причуды, - отозвался старший кентавр. – А уж более причудливой богини, чем Геката, найти трудно. И как ни привлекают меня женщины, я бы никогда не стал связываться с той, кому благоволит Тёмная богиня. Говорят, что Трёхликая наделяет своих дочерей и последовательниц колдовскими умениями.
- Они знают заговоры и умеют варить зелья? – поинтересовался младший.
- Не только, мой юный друг, не только! – Велос был заметно взволнован. – Поверишь ли ты мне, что они могут убивать и оживлять смертных?
- Но почему же не поверить, если Гекате доверены ключи от царства мёртвых? – ответствовал Кладос. – Кому, как не ей, Привратнице-Пропилее, вершить дела на границе двух миров?
Кентавры замедлили свой бег и чутко прислушались. Судя по звукам, волки остались далеко позади. За лесистым взгорком послышался сначала одинокий протяжный звук. Потом его подхватили остальные. Волчья стая оплакивала своего предводителя, принесённого кентаврами в жертву Гекате-Скилакагетис – Предводительнице Собак.
- Слышал я, - с содроганием произнёс Велос, - что морское чудовище Сцилла – это дочь Гекаты. Кто-то говорит, что у неё шесть собачьих голов на длинных шеях. Но некоторые утверждают, что эти собачьи головы у неё между ног.
- Опять ты гневишь богиню Тёмной Луны, - с упрёком произнёс Кладос.
Ему ответил многоголосый вой волков. Два кентавра тихо продолжили путь.
16. Призрак
Переступая через широкие щели в полу, Андрей двинулся к тому оконному проёму, где, по его расчёту, можно было без труда выбраться наружу. Но едва он взобрался на нужный подоконник, как обнаружил, что заброшка окружена. На пустыре стояло и лежало несколько молчаливых и крупных собак. В темноте ночи они все казались чёрными, и Коломейцев, никогда не боявшийся псов и сам воспитавший нескольких крупных овчарок, вдруг почувствовал, что чёрная стая несёт угрозу. Ему в голову закралась мысль, что голодное зверьё пришло пожрать покойников, но не побрезгует и теплокровной добычей. Андрею совсем не улыбалось быть покусанным. В этот критический момент он больше всего беспокоился о том, что придётся делать сорок уколов от бешенства.
- Ну что же, – вслух произнёс Коломейцев. – Мы пойдём другим путём.
Он осторожно, чтобы не привлекать внимания псов, двинулся к противоположной стене, стараясь держаться как можно дальше от кресла, где сидел окровавленный Умар. Андрей выглянул в оконный провал с противоположной стороны. До земли, по его прикидкам, оставалось около двух метров. Но хуже всего было то, что внутренний двор заброшки за прошедшие годы превратился в настоящую свалку. И в темноте безлунной ночи у Коломейцева была прекрасная возможность напороться на торчащую со всех сторон арматуру или порезаться об острые осколки стекла, тускло поблёскивающие тут и там. Но приходилось рисковать, так как альтернативой опасного спуска была встреча с молчаливой сворой чудовищных ночных собак. И Андрей попытался грузно развернутся, чтобы повиснуть на остатках оконной рамы и максимально приблизиться ногами к покрытой мусором земле. Но не успел он осуществить свой манёвр, как оказался лицом к лицу с леденящим кровь призраком этой смертельной ночи. Словно в фильмах ужаса, перед ним возник тёмный силуэт, подобный самой смерти. Искажённое злобой бледное худое лицо было частично скрыто чёрным капюшоном куртки, но Коломейцеву показалось, что ночное существо ничуть не эфемерное, а довольно молодое и необычайно сильное и ловкое. На какой-то момент в его сознании промелькнула мысль, что это превратившийся в зомби и неузнаваемо изменившийся Умар. Но когда в руке у чёрного человека тускло сверкнул некий инструмент, Андрею пришлось в считанные секунды вспомнить то, чему он когда-то учил своих ребят в армейском спортклубе. Однако прожитые годы и похмелье были не на его стороне. К тому же, сама поза сползания в окно лишила его твёрдой опоры. Но нападавшему тоже изменил трезвый расчёт - он был опьянён своей кажущейся неуязвимостью и оказался настолько близко, что Коломейцев сумел применить болевой приём и выбить орудие из руки убийцы. И эта была не остро наточенная коса Смерти, а всего лишь топорик, который со звоном отлетел вглубь помещения.