6. Лайма
- Нет, бабушка, Лайму мы с собой брать не будем! – безапелляционно заявила Алина.
- Но она же опять начнёт скулить и выть, и соседи начнут названивать маме, - попыталась отстоять свою точку зрения бабушка.
- Поскулит и перестанет, - уверенно заявила внучка.
- Ей очень хочется побегать по пустырю без ошейника, - бабушка пыталась давить на жалость.
Но Алина оставалась непреклонной. Ей хотелось комфорта и полного внимания к собственной персоне.
Такие обсуждения происходили каждую субботу, когда папа работал, мама уходила на занятия, а работающая бабушка посвящала выходной внукам. Егор чаще принимал сторону сестры, а не бабушки – он тоже хотел внимания и комфорта. Но бабушка не сдавалась и порой выигрывала в этом довольно горячем противостоянии. И тогда Лайма, взволнованно крутящаяся вокруг и выразительно указывающая носом на висящий на ручке двери поводок, предавалась искренней радости.
Её жизнь на пятнадцатом этаже новостройки не слишком изобиловала разнообразием, а ежедневные утренние и вечерние прогулки не отличались длительностью и полной свободой.
Лайма была типичной дворнягой – не слишком крупной, но и далеко не мелкой. Рыжеватой лисьей окраски, с довольно пушистым хвостом и симпатичной мордой с тёмно-карими и будто подведёнными косметическим карандашом глазами.
Брать в семью собаку, а тем более такую, никто не планировал. Но однажды папа с мамой, проезжая по отдалённому городскому району, чуть не задавили щенка, который до этого выкатился из-под колёс другого автомобиля. Пожалев несчастную псинку, родители отнесли её в ветеринарную клинику. К счастью, животное почти не пострадало. Ветеринар определил возраст собачонки в три-четыре месяца, а у спасителей не хватило духа выбросить бестолкового собачьего ребёнка на улицу. Алина с Егором пришли в полный восторг, когда им неожиданно подарили Лайму. Латвийское словечко «счастье» должно было напоминать дворняжке, что ей очень повезло выжить и даже попасть в семью. Счастье оказалось кусачим и с непростым характером. Несмотря на недюжинный ум и хорошую обучаемость, Лайма долго не могла усвоить, что не надо использовать челюсти в полную силу, играя с детьми и взрослыми. Она также имела наглость делать лужи или что похуже не просто в силу детского собачьего возраста, а в знак протеста. Например, если все ушли, а её оставили на хозяйстве.
Но гораздо опаснее было то, что, будучи покинутой в одиночестве, собака начинала громко выть. А так как слышимость в шестнадцатиэтажке была стандартной, соседи выходили из себя и начинали принимать меры. Впрочем, и до появления в квартире собаки, семья была в доме на плохом счету. Живые и темпераментные дети устраивали слишком шумные игры, а их крики были настолько оглушительными и даже, как выражаются англичане, ear-splitting (ухорасщепляющими), что несчастные старушки и мамочки плохо засыпающих младенцев испытывали настоящие муки и значительные неудобства от такого беспокойного соседства. Дошло до того, что в семью пришёл вызванный измученными жильцами участковый. А дальше могла включиться в игру опека, от которой ничего хорошего ждать не приходится. Поэтому маме и папе приходилось включать строгость, дабы призвать и детей, и зверей в лице подросшей Лаймы к порядку и соблюдению правил человеческого общежития. Но троица использовала любое послабление санкций и при первой возможности громко орала и басовито гавкала, испытывая на прочность терпение соседей.
7. Коломейцев
Изначально по приезду в этот город он был прапорщиком Андреем Васильевичем Коломейцевым. И даже не из последних. Природа подарила ему красивый тенор и упорство в достижении целей. Отца мальчик потерял рано и практически его не помнил. Говорили, что тот, будучи военным, получил сильную дозу радиации. Молодая вдова вскоре сошлась с приехавшим в их края мужчиной, они перебрались на родину отчима - в центральную часть России, и у Андрея друг за другом появились сводные сестра и брат.