«Нет, надо гнать от себя эти мысли», - решил Крым и замотал головой, стряхивая сладкий морок. Подобные глубокие уходы в себя могли плохо сказаться на работе, а ведь Щуп, будь он неладен, велел строго следовать тому, что было изображено на эскизе: упирающийся в потолок сегмент белого круга с красными прожилками внутри, подозрительно похожий на белок огромного глаза, по краю которого шел зеленоватый тяж, напоминающий край века, только с отрастающими от него вместо ожидаемых ресниц переплетающимися между собой безглазыми змеями. Юноша подумал, что триптих целиком будет больше подходить на порождение воспаленного ума, нежели на оригинальный рисунок. Да и кто сможет увидеть его целиком и оценить, кроме заказчика, если в заброшку никто не ходит, а издали на него посмотреть невозможно? Он вспомнил недавние слова Щупа: «…чтобы твоя жопа, Крым, могла спокойно самовыражаться, демонстрируя миру результаты высокохудожественных потуг, ее периодически надо продавать, не задавая лишних вопросов», и грустно усмехнулся, потому что тот был прав.
- Любые капризы за ваши деньги… - пробормотал он себе под нос и, встряхнув баллончик с зеленой краской, продолжил раскрашивать змей.
На самом деле, рисунок был не очень сложным и больше походил на черновик, чем на законченную работу. Совсем другое дело - символы, расположенные по периметру. Их следовало вырисовывать с особой тщательностью. Для начала необходимо было распылить красный, почти кровавый, фон, а затем сверху нанести черную вязь, строго следя за тем, чтобы линии при пересечении не сливались, а уходили одна за другую, создавая подобным образом иллюзию объемности. Именно над этой частью Крыму и пришлось попотеть. Когда он, наконец, закончил, то почувствовал ломоту во всем теле, как следствие напряжения, а указательный палец правой руки, казалось, одеревенел от длительного нажатия на распылительную головку баллончика.
Результатом своей работы юноша остался доволен: слепые змеи угрожающе переплетались, вырастая из дуги века, а символы будто бы пылали, что подчеркивалось алым фоном и кровавыми прожилками в тех местах, где фрагмент вязи уходил на задний план.
«Надо бы, - решил Крым, - посмотреть, как это будет выглядеть со стороны».
Он спрыгнул с ящика, размял затекшие от длительно стояния ноги, поднял с пола фонарь и пошел к противоположной стене помещения. Отойдя от рисунка на десяток шагов, юноша обернулся и слегка опешил. Действительно, в свете фонаря символы буквально источали жар и, горя, отбрасывали на змей алое зарево. Сами же нарисованные пресмыкающиеся показались Крыму живыми. Их тела будто бы подрагивали и скользили друг по другу.
- Что за черт? - вырвалось у юноши.
- Нравится? - неожиданно раздался слева голос Щупа.
Крым вздрогнул и повернулся на голос. Напарник стоял в дверном проходе с холодной полуулыбкой и щурился от яркого света фонаря, направленного на него. Половина тела Щупа была скрыта за стеной. Крым опустил луч света на пол.
- Блядь! Ты чего так подкрадываешься?
- Решил проведать. Узнать, так сказать, про твои успехи.
- Вроде, все, если сравнивать с эскизом.
Щуп посмотрел на рисунок и после небольшой паузы тихо произнес:
- Не хватает одной детали.
- Какой? - удивился Крым.
- А ты подойди к рисунку. Там же все и так видно без моих объяснений.
- Да где? - Крым недоверчиво посмотрел на напарника и двинулся к ящику, не так давно служившему ему подставкой.
- Под потолком, - Щуп неожиданно оказался за спиной юноши.
- Я же, твою мать, просил не…
Крым не успел договорить: сильный удар по голове лишил его чувств.
Радуга любила работать, слушая музыку, поэтому и сейчас она, надев накладные наушники, завершала свою часть рисунка.
- Палка, палка, огуречик, - пробормотала девушка себе под нос, - вот и вышла хрень какая-то…
Она не совсем понимала, что должно было получиться в итоге. Согласно отданному ей Щупом эскизу, Радуга должна была нарисовать край большого белого блюдца, растущего из пола, по периметру которого, словно лучи, торчали, переплетаясь, зеленоватые тяжи, похожие то ли на глистов, то ли на слепых змей. Да еще эти странные не имеющие никакого смысла символы на желтом фоне. «Художественная проституция», как Радуга это называла, была занятием относительно прибыльным, однако же зачастую безумно унылым. Унылости нынешнему делу прибавляло и то, что им руководил Щуп, которого она, мягко говоря, недолюбливала. Неприязнь к напарнику особенно усилилась после того, как их команду, оборвав все контакты, покинули Ремень, Черта, Мазок и Гравий. И ведь каждый из них буквально накануне своего ухода выполнял халтуру для этого слизня. Четыре случая - это слишком много, чтобы быть простым совпадением.