— Буду, как штык, — киваю и я и он, ухмыльнувшись, убегает, оставив меня наедине с прошлым.
Свою машину я продал, жалко было оставлять ее на парковке пылится, ей нужен хороший уход, поэтому теперь у нее новый владелец.
Проворачиваю ключ в замке с тихим, но таким знакомым щелчком. Дверь открывается, я хочу почувствовать запах прошлого? Вспомнить как было? Дурацкая идея Гордей и как же хорошо, что здесь пахнет чистотой, стерильным воздухом с химией. Клининг справился на отлично. Ни пылинки, ни намёка на затхлость закрытого помещения. Все поверхности блестят, паркет лоснился. И эта идеальная чистота пугающая, черт.
Тут все, как музейная витрина, под которой скрывается пыль десятилетий. Только все не так, под лоском, скрывается два года моей жизни за пределами этой квартиры.
Я прохожу в гостиную. Тишина. Глухая, давящая, непривычная после вечного гула отелей и репетиционных баз. Мои шаги гулко отдаются в пустоте. Мебель накрыта белыми чехлами, словно призраки, застывшие в ожидании.
Когда ты каждый день работаешь и у тебя нет времени на размышления, а твои руки постоянно пишут текст или играют мелодию… Ты не чувствуешь себя одиноким.
А сейчас все иначе, не могу себя обманывать.
И она вернулась. Тата. Не призраком, нет. Воспоминаниями. Вот на этом диване она могла просидеть все воскресенье, укутавшись в плед, с книжкой в руках. А я наигрывал что-то новое на стареньком пианино в углу, и она, не поднимая головы, говорила: «Гор, это минор? Звучит, как осенний дождь».
В этой кухне мы пили кофе по утрам, и она смеялась, когда я пытался жарить яичницу и всегда что-то поджигал, потому что параллельно пытался зацеловать ее полностью.
В зеркале в прихожей я до сих пор мог увидеть её отражение, как она поправляла прядь волос, собираясь на работу.
Сердце сжалось с такой силой, что я выдохнул и прислонился к косяку. Я думал, два года — это достаточно. Что шрамы затянулись. А нет. Они просто прикрылись тонким слоем новой жизни, которая сейчас, в этих стенах, треснула и осыпалась, как штукатурка. Чувства не остыли. Они просто уснули, притаились, и теперь просыпались, ядовитые и живые.
Нет, — прошептал я себе, отталкиваясь от дверного косяка и идя наливать воду на кухню. — Нет, Гордей. Нельзя. Это тупик. Это больно.
Я не позволю себе распалять их. Лучше забыть. Вычеркнуть. Сжечь мосты — это я умею. Я уже делал это однажды. Просто нужно дышать. Глубоко. И помнить, что завтра — день Маруси. Её чистая, новая жизнь. Нельзя осквернять её своим старым, прокисшим горем.
Я принимаю душ, смываю с себя дорожную пыль и налипшие воспоминания. Переодеваюсь в простые треники и футболку. Становится чуть легче. Я уже раздумываю, не открыть ли бутылку виски, которую всегда держал в баре для гостей, как в дверь стучат. Три уверенных удара.
Открываю. На пороге стоит Гарик, с двумя бумажными пакетами из ресторана, с сияющей ухмылкой до ушей.
— Слышал, блудный сын вернулся! — рявкнул он, входя и хлопая меня по плечу. — По-любому жрать нормально нечего нет? Поэтому я с поздним ужином и водочки прихватил, чтоб твою тоску русификацией лечить.
Мы проходим на кухню. Он деловито расставляет на стол тарелки с закусками, достает бутылку, ищет в шкафу рюмки. Я молча ухожу в спальню, достаю маленькую бархатную коробочку из своей сумки, мне нужно одобрение в таком вопросе.
— Вот, — открываю я её перед ним. — Для булочки.
На чёрном бархате лежит изящный золотой крестик с тончайшей филигранью и такая же тонкая, но прочная цепочка.
Гарик присвистывает взяв коробочку в руки, рассматривает под светом люстры.
— Гордей… Это ж… Это красиво. Спасибо, брат. Серьёзно. Ты потратил на Марусю целое состояние?
— Ну, крестный должен, — я пожимаю плечами, стараясь сделать вид, что это пустяк.
Мы чокаемся. Первая стопка обожгла горло, согревая изнутри. Настроение не сказать, чтобы хорошее, но я рад видеть Гара, мне не хватало таких посиделок.
— Как Роза? — спросил я.
Лицо Гарика расплылось в счастливой улыбке, которую я видел всегда когда он говорил о дочери и любимой жене.
— Гор, она Рада твоему приезду, правда. Счастливая, целый месяц готовила этот праздник.И блин…— он хлопнул себя по лбу. — Я ж забыл тебе самое главное сказать! Точнее Рози хотела сюрпризом, короче, мы скоро станем родителями во второй раз.
Это прекрасная новость. Идеальная, светлая, мой лучший друг настоящий семьянин.
— Поздравляю! — я искренне радуюсь.
— Да-да, считай комплект. — заулыбался он ещё шире. — Роза уже на пятом месяце. Чувствует себя отлично. Правда, с Марусей теперь вдвойне тяжело, в последнее время, просится на ручки, а Розе нельзя, выкручиваемся как можем.