Бабушке уже намного лучше. Она сама справляется со всем по хозяйству. Новое обследование показало просто потрясающие результаты! Она очень быстро поправляется. Доктор говорит, еще ни разу за всю свою практику такого не видел.
— Возвращались бы вы уже в город, Маша. Ты у меня только под ногами путаешься. Я чувствую себя каким-то инвалидом, ну честное слово. Все сама могу сделать, а ты не даешь.
— Ну бабушка. Я ведь о тебе забочусь.
— И я о себе. Слышала, что доктор сказал? Мне нагрузки физические уже полезны. Да и какие тут нагрузки? Что починить нужно было, то Марк сделал, спасибо ему. А еду приготовить я и сама прекрасно себе могу. И вам уже тоже. Хватит. Этой романтики. Хотя… Ты прям расцвела! Как будто не женщина замужняя, а прямо девчонка. Но заигрываться тоже не стоит. Вспомнили свою романтику, и хватит. Пора уже к настоящей жизни возвращаться!
Бабушку и правда уже вполне можно оставить одну. С медсестрой Марк договорился, она раз в три дня приезжает проверить, все ли хорошо. А моя помощь, похоже, ее только раздражает.
Даже это понять могу. Ей совсем не хочется этой опеки. Она чувствует себя прекрасно, а я зря над ней трясусь.
Но…
Куда мне возвращаться? Я до сих пор ни в чем не уверена.
А еще я пишу.
Подправила и свои старые картины. Руки сами вспомнили технику, хоть я так давно и не рисовала. И много новых картин. Даже уже вижу, что они намного выше уровнем, чем прежние.
Я просто ожила, как только взяла в руки кисти.
Только теперь понимаю, как же сильно мне этого не хватало!
Весь день напролет я занимаюсь своими картинами. Марк все таки привез мне холсты и краски. Хоть, конечно, я его и не просила. И не показываю ничего из того, что выходит из-под моих кистей.
Зато эмоции выплескиваются из меня. Мне это было нужно.
Вся моя боль, невыкричанный крик и невыплаканные слезы выливаются мрачными картинами и черной краской на холсты. А после этого хочется чего-то радужного. Солнечного. Счастливого и теплого. Картины поэтому выходят очень разными, но я их одинаково люблю. Потому что в каждой из них частичка меня.
— Привет, Маша.
Марк как-то не уверенно топчется на пороге, когда я распахиваю дверь.
А я…
Вся в краске. В обычном домашнем халате. Хочется сбежать и привести себя в порядок. Чтобы Марк такой меня не видел. Вспыхиваю вся.
Но Марк не дает. Ловит меня за руку и крепко держит
— Ты так рано?
— Вообще-то, сегодня воскресенье. Даже я имею право на выходной иногда.
— Бабушки нет. Поэтому лучше и правда отдохни. Развейся с друзьями в городе, например.
— У меня на сегодня другие планы.
Я отступаю в дом.
Как-то… Очень волнительно становится. Бабушки нет, мы здесь одни… Ну точно как будто мне восемнадцать и я никогда не была замужем!
— Ты пришел рассказать о своих планах? Мне неинтересно, Марк. У меня они тоже есть, но я же не бегу к тебе о них рассказывать.
— А я бы очень даже был не против их послушать. Я скучаю по нашим разговорам, Маш… Но сейчас не об этом. Погода прекрасная. Последние теплые дни, между прочим. Прокатимся?
Черт. Ну вот… Зачем?
Оборачиваюсь и вижу того самого белоснежного коня. Когда-то Марк на нем за мной приехал. Это было… Самое чудесное свидание в моей жизни! И я была тогда так счастлива!
— Нет.
— Маш.
Тянет на себя, и сердце вылетает из груди.
— Хватит бояться остаться со мной наедине.
— Я совершенно этого не боюсь.
— Тогда давай прокатимся. Сто лет не сидели на лошадях. Чего тебе бояться?
— Я за бабушкой должна приглядывать.
— Маш, не выдумывай. Мне твоя помощь не нужна, и ты это прекрасно знаешь.
Бабушка как назло, появляется как будто бы из ниоткуда.
— Поезжайте, конечно. На завтра уже дожди передают. Теплая осень заканчивается.
— Боишься? Меня? Или себя?
Марк наклоняется прямо к моему лицу. Шепчет прямо в губы. Прожигает своим невозможным взглядом.
— Ничего я не боюсь, — только вот голос все равно дрожит. И мне приходится несколько раз прокашляться, чтобы ему ответить.
— Тогда…
— Я скоро буду.
Подумаешь, одна прогулка. Что это изменит, так ведь?
Быстро переодеваюсь и стираю с рук и лица краску. Накраситься? Хотя тогда Марк еще подумает, будто бы я старалась для него.
— Ох. Раскраснелась вся. Заволновалась.
— Вот и неправда, бабушка. Я просто переодеваюсь.
— Давно вам пора уже перестать в эти прятки играть. Румянец вон какой. Так и светится. Глазки разгорелились!