— Бабушка!
— Кстати, можете не возвращаться на ночь. Я тебе еды собрала. Пикник какой-то можете устроить. Это так романтично!
— И ничего не…
Я не успеваю договорить, потому что бабушка уже уходит. Через окно вижу, как она протягивает Марку сумку с продуктами.
И почему у меня ощущение, как будто они сговорились с Марком?
— Ты… Просто обалденная, Маша.
А вот его глаза загораются по-настоящему, когда я выхожу.
Марк жадно окидывает меня взглядом с ног до головы.
Брюки очень узкие. Облегают, как перчатка. Просто других здесь у меня и нет.
Останавливается на моих бедрах. Скользит выше…. Вижу, как дергается его кадык…
И сама вспыхиваю, как спичка.
— Марк, это, пожалуй, плохая идея. Давай как-нибудь в другой раз!
— Поздно.
Он подхватывает меня на руки и забрасывает на коня. Сам тут же оказывается за моей спиной.
— Не бойся, Машааааа, — шепчет мне прямо на ухо, обжигая своим дыханием. — Ничего такого я себе не позволю. Если ты, конечно, не захочешь сама.
— Не захочу!
— А знаешь, у нашего Адама появилась своя Ева, — вкрадчиво шепчет мне на ухо этот хитрый мерзавец, опаляя своим голосом с легкой хрипотцой.
Обхватывает мои бедра, как бы невзначай их поглаживая.
Прижимается так сильно, что я еле держу поводья. Очень сильно чувствую тем, что в меня упирается, как Марк по мне изголодался. Или он изголодался по женщине в принципе?
Марк горячий мужчина. Даже ненасытный.
Мне ли не знать, если кроме меня, у него еще куча любовниц было?
— Вот видишь, Маша. Даже у коня есть своя пара. Своя половинка. А у людей тем более быть должна.
— Только вот он, наверное, своей Еве не изменяет, правда, Марк? Твой конь лучше, чем ты. Поэтому он заслужил свою половинку, а ты нет. У тебя даже половинок не бывает. Четвертинки разные. Или десятки?
— Маш, перестань.
Мы очень неспешно движемся по нереально красивому осеннему лесу.
Сегодня и правда солнечно. Кажется, что вокруг все по-настоящему золотое. Только с редкими вспышками красного и чуть виднеющейся зелени.
— Ты ведь знаешь. Я ради тебя здесь все это время.
Зарывается носом мне в волосы. Жадно втягивает их запах. А я вытягиваюсь, как натянутая струна. Сколько раз он так делал после того, как мы предавались страсти? А я лежала, совсем обессиленная!
— Прекрати.
На глаза выступают слезы.
— Или мы сейчас вернемся обратно. Немедленно!
— Разве я что-то начинаю?
Его руки нахально заползают ко мне под блузку. Кажется, сейчас зашипит раскаленная кожа, когда он опускает на живот свои ладони. Черт. Черт, черт, черт! И зачем я только согласилась на эту прогулку?
— Князев, мы не на свидание с тобой выбрались! Держи руки при себе!
— Ты уверена?
Он снова потирается лицом о мои волосы. Чувствует ведь, как я дрожу. Знает свою власть.
— Марк, это просто нечестно!
— Нечестно, Маш, это то, что ты меня отталкиваешь. Но это бесполезно. Я все равно буду рядом. Даже если ты год решишь у бабушки прожить. Или десять. Я никогда тебя не оставлю. И никогда не отступлю.
— А если я не прощу? Никогда?
— Хочешь всю жизнь в этой дыре прожить? Одна? Без мужа?
— А какое удовольствие в муже, а, Марк? Отдавать ему всю свою любовь и все свое время, чтобы он изменял? Наслаждался жизнью, да, ты так, кажется, сказал?
— Маш, я… Маша! Осторожно!
Но я не успеваю. Небо было только что совершенно чистым, как вдруг потемнело так резко, что вряд ли я смогу увидеть собственную вытянутую руку.
Молния ударяет прямо перед нами. И еще. И еще раз.
Адам просто беснуется, срываясь в сумасшедший бег.
Я ничего не могу сделать. Никак не могу его остановить.
Все, что удается, это вцепиться в гриву изо всех сил, чтобы не свалиться с Адама на полном ходу!
— О, Боже! Божеееее!
Мы несемся по лесу, и я уже давно не разбираю дороги.
Да и как ее здесь разобрать, когда такая лютая тьма?
Ветки хлещут по лицу. По всему телу. А Адам просто несется вперед, будто обезумев.
— Я не удержусь!
Кричу изо всех сил, перекрикивая рев ветра и ледяного ливня, который обрушился на нас, как из ведра.
Чувствую, как крепко держат меня сильные руки за бедра.
Но, хоть я и намертво вцепилась в поводья, чувствую, что я сейчас просто слечу. Адам и правда несется, как безумный!
Ну, или какая-нибудь ветка сейчас выколет мне глаза. Или вообще. Протаранит тело!
— Держись!
Орет Марк мне прямо на ухо.
— Держись, малыш, еще совсем чуть-чуть!