— Дождь? — глядя на пасмурное небо, прошептал я.
Солнце было скрыто за грозовыми облаками. Дождя ещё не было, но долго ждать не придётся. Совсем скоро, через считанные секунды…
Вновь потемнело в глазах, а сердце, что еле стучало, издало последний, громкий удар, от которого появился, но тут же стих нестерпимый гул в голове. Боль и не думала униматься, прохладный осенний воздух ничего не давал. Я перестал дышать. Осознание оказалось настолько быстрым и болезненным, как и всё моё состояние сейчас. Схватился за грудь, оглядел тело, руки — начал бледнеть, превращаясь в белёсый камень, из которого были высечены эти многочисленные колонны во дворе академии.
— Сынок, — голос Линя, — поехали домой?
Я обернулся: человек стоял в паре шагов от меня, добродушно улыбался, чуть прикрыв свои узкие чёрные глаза. Даже он…
— Что происходит? — прошептал я, чувствуя, что перестаю держать себя.
— Ты просто устал, Акира, — Линь подошёл ближе. — Поехали домой.
XIII
Я будто вернулся в то время, вновь оказался тем молчаливым, мрачным мечником. Я снова стал вампиром, монстром, отринувшим человечность. Вязкая меланхолия из осознания мёртвой вечности — ты существуешь, ты мыслишь, ты видишь, можешь передвигаться и говорить, но не чувствовать. Что бы ты ни делал — это не принесёт удовольствия. Это похоже на депрессию, долгую, затяжную, не прекращающуюся. Внутри тебя бесконечная зима и только Он — Голод, ведёт тебя. Ты существуешь лишь ради утоления этого Голода. Да, можно прикидываться высокими целями, высшим замыслом, но суть одна, ты пьёшь кровь, убиваешь людей, скрываешься в ночи.
Самое печальное — осознание. Способность у высших вампиров мыслить вовсе не дар. Осознавая всю мерзость своего естества, ты либо принимаешь это, либо до скончания времён проклинаешь не способный изменить что-либо. Можно бороться, определённо можно, но так приходишь лишь к одному — окончательной смерти.
Да, я завидую другим порождениям ночи. В отличие от меня они способны закончить свой путь, после чего растворятся в сладком небытие. А я? Я, по-видимому, буду вечно скитаться, неспособный покинуть этот мир. Но я сам хочу жить, боюсь покидать этот мир, даже осознавая, что не обрету в нём счастье. Мне остаётся лишь идти. Следовать тропе, которая, быть может, приведёт меня на свет.
Я пытался отринуть свою суть, хотел вновь жить как человек, но, похоже, это невозможно. Что ж, да будет так. Линь хотел исправить этот мир, значит, я стану орудием в его руках. А пока я сумел пройти отборочные, следовательно, всё идёт по плану. А раз уж так — в ад и домой, возможно, я вновь стану счастлив на этом пути, возможно, я вновь обрету человечность…
И точно, во что бы то ни стало надо добраться до Фрэнсиса, чтобы открутить этому болвану башку — предать меня можно, а вот убежать от кары нет.
Я проснулся. Осознал, что проснулся. Под собой ощущал мягкий матрас и подушку, набитую таким воздушным пухом, что та скорее напоминала облачко. Нерешительно разлепляю глаза — темно, лишь тонкий лучик солнца пробивается сквозь завешанные шторы.
Рядом с кроватью на стуле сидел Линь. В руках у него какая-то книга, которую он, не скрывая удовольствия, читал, позабыв обо всём на свете. Лишь когда я начал приподниматься с постели, он обратил на меня внимание:
— Доброе утро, — теплая приветственная улыбка возникла на его лице.
— Сколько я спал?
— Почти сутки. Похоже, испытание сильно вымотало тебя.
— Меня в целом измотали последние деньки, — я ощупал холодное лицо, на котором не дрогнула ни одна мышца.
— Что-то случилось?
— Можно и так сказать. Линь, что было на том экзамене?
— Перенос души.
— Мои способности… они ведь должны были быть заблокированы?
— Да.
— Но…
— Ты прав, некоторые сохранились. Возможно, виной тому недочёты в формуле, а может что-то, что было попросту невозможно отнять у тебя. Однако я вижу, что больше тебя беспокоит не это. Ты столкнулся с чем-то, что пошатнуло баланс?
— Иногда я поражаюсь твоей проницательности, — вот опять, лицо будто камень.
— Видимо, не зря оставил окна закрытыми.
— Я почувствовал, как утратил человечность.
— Интересное наблюдение, — весь разговор Линь был спокоен, не удивлялся ничему, словно всё сказанное мной для него не в новинку.
— Возможно ли, что этот перенос души оказал на неё какое-то воздействие?
— Правильно, Акира. Как думаешь, для чего Аластер провёл именно такой экзамен? — Линь ухмыльнулся. — Это не простой отбор, это проверка на достойность — те, кто выбыли, навсегда утратили часть своих сил, а те, кто оказались достойными владеть магией, смогли усилить её. Ты первый, кто это ощутил в полной мере.