Глава 7
Делаю шаг в сторону, открывая дорогу в номер. Карл принимает из моих рук ведёрко и уверенно направляется к бару. У него такой же люкс на этом этаже. Достаёт соответствующие бокалы, и, придерживая бутылку под наклоном, срывает фольгу, раскручивая проволоку мюзле. Сейчас наши роли по отношению друг к другу размылись, но я по привычке любуюсь красивой игрой мышц на плечах под тканью пиджака и движениями длинных пальцев.
Вместо аристократической субтильности, присущей мужчинам его рода, Карл выстроил идеальное тело. Иногда кажется, что у него под кожей вместо мышц и сухожилий - дисциплина и сила воли. В любую погоду, в любом климате, в любых обстоятельствах он находит возможность тренироваться. Всегда восхищалась его целеустремлённостью, пока не попала под её каток.
Глухой хлопок пробки, тихое шипение золотистых пузыриков, поднимающихся высокой пеной, тонкий звон стекла, шаги в мою сторону. Карл протягивает бокал. Прикрыв веки, ловлю еле уловимый аромат клубники, пробую… Брют, розе. Очень вкусно.
- Мои извинения, Алёна, - мягко произносит Карл, неожиданно оказавшись настолько близко, что меня касается его дыхание. - Я забылся. События последних дней… - шумный вздох носом, - ослепили. Слишком хотел победить, а ты оказалась настолько подходящей, что… - долго подбирает слово, - понесло. Извини.
Извиняющийся Карл Лански - зрелище экзотическое. Ему с таким трудом даются слова, будто это впервые. Делаю несколько мелких глотков волшебного розе и решаюсь сказать то, что не смогла в бутике.
- Ты был прав, любовь — боль… - поднимает моё лицо, чтобы говорила в глаза. - Да, - подтверждаю, - думаешь, я не понимаю? Или не чувствую? - выходит сипло и горько. Даже говорить об этом немножко пытка. - Но от того она ещё более ценна. Потому что болит не от любви, а от её недоступности или потери.
Продолжая держать взгляд, кладу ладони ему на грудь, словно так буду убедительнее. Отчего-то важно, чтобы понял. Наши прошлые отношения не предполагали особенной откровенности, поэтому сегодняшние его слова тупым лезвием врезались так глубоко.
- Я… - хриплю и смаргиваю влагу, - хочу, чтобы меня любили.
Боже, это было трудно сказать даже терапевту, а сейчас будто босыми ногами по острому, битому.
- Может быть, это глупо и наивно, но хочу близости, преданности и привязанности. Хочу скучать, гордиться и трещать о ком-то без умолку. Хочу общие мечты и надежды, планы на будущее и дурацкие одинаковые футболки. И чтобы кто-то хотел этого вместе со мной. - прерывисто всхлипываю, - Так что ты тоже прости, не могу отказаться…
Карл услышал.
В холодных глазах серебро теряет стальной оттенок, голос надтреснутый:
- Не надо, девочка, не отказывайся.
Одна его ладонь ложится на мой затылок и прижимает меня с мокрым носом к белой хрустящей рубашке, а вторая аккуратно гладит между лопаток. Первый порыв - отстраниться, сжимаюсь. Мужские руки замедляются, Карл наклоняется чуть ближе и тихо поясняет:
- Немного обезболивающего, расслабься.
Нет в этой ласке ни секса, ни даже намёка на желание, просто один человек дарит тепло другому, и я, обняв Карла за талию, отпускаю напряжение. В номере тихо, единственные звуки - моё успокаивающееся дыхание и шорох одежды от мерных поглаживаний. Тактильный голод, терзающий меня каждый вечер, сытым псом сворачивается в бублик. Впервые за долгое время так спокойно и хорошо.
Пальцы выводят на затылке восьмёрки, погружая в лёгкий транс, заторможенно спрашиваю:
- Ты решил проблему с… невестой?
Дергает плечом. Не решил, но обсуждать не хочет.
- Пусть тебя это не заботит, лисица, - в голосе умиротворение. - Все поражения нас учат чему-то. Я просто не был готов принять это конкретное.
- Был? - поднимаю лицо, натыкаясь на внимательный взгляд. - Значит, сейчас готов?
Устало усмехается:
- Нет и не буду. - В этом он весь. - Но никто и не спросит.
Снова кладу голову на грудь, выпрашивая ещё обезболивающих “восьмёрок”. Гладит.
- Церемония отменена? - если я отказалась, не значит, что мне всё равно.
- Завтра, - слышу, как морщится, - с утра займусь. - Кстати…
Отодвинувшись, достаёт чёрный ювелирный футляр из бутика, где выбирали кольца. Протест на моём лице такой явный, что Карл предупреждающе качает головой. Мол, даже не думай.
- Оно действительно твоё, Алёна. Редким женщинам так идут рубины. Доставь мне радость, носи. Тебе же понравилось?
- Да-а-а, но… - смутившись не могу подобрать аргументы.
- Без но.
Достаёт из пиджака второй футляр-близнец:
- И это тоже… к нему. - Открывает, показывая роскошные серьги. Подвески - по два ряда рубиновых и бриллиантовых капель. - Позволишь?
Киваю. Надевать свои подарки - его отдельное удовольствие. Даже если потом верну, отказать сейчас не поворачивается язык.
С потёкшим макияжем и растрёпанной его пальцами прической я, должно быть, похожа на пугало, но в его взгляде то же сдержанное восхищение, что и обычно. И резюме низким голосом: “Великолепна,” - пробирает до мурашек.
Прощаясь у двери, замечает чемодан:
- Уезжаешь?
- Да, утром самолёт.
Останавливается, смотрит пристально и серьёзно, а потом, склонившись, на несколько долгих секунд прижимается своими губами к моим. Легко, без давления.
- Хорошей дороги, лисица.
И удаляется.