Разом обрушиваются неприглядные детали прошлых романов, как мне думалось, не имеющие значения: камерные уединение, выключенные телефоны и выходы в малоизвестные места, чтобы избежать лишних контактов, признания “ты мне дорога, но…” Но всегда есть женщина, которую любят.
Отступая на шаг, отворачиваюсь от Михаила. Часто вдыхаю, глядя вверх, чувствуя, как подступают столь неуместные сейчас слёзы.
- Алёна, вам плохо? - обеспокоенно интересуется он.
- Да, мне что-то... - всхлипываю, - нехорошо. Извините…
Окно на втором этаже открывается. Боже, там Поля! Нельзя, чтобы она видела меня в таком состоянии. Неловко спускаюсь по ступеням и быстро, насколько позволяет платье, удаляюсь под возгласы незваного гостя:
- Куда же вы? Если хотите сбежать со свадьбы, давайте со мной!
***
Все аллеи парка ведут к шатру, и я, постоянно сворачивая, всё равно каждый раз упираюсь взглядом в белый купол. Чем ближе к нему подхожу, тем больше встречаю людей. Слава богу, гостевые апартаменты в противоположной стороне. Никого не хочу видеть, но, сожалению, на свадьбе нет более заметной фигуры, чем невеста.
Бегу, спотыкаясь под недоумёнными взглядами персонала. И спрятаться негде. Уехать бы, но я без телефона и такси не вызвать. А если даже вызову - попросить телефон можно у любого прохожего, - то неприятной ситуации на КПП не избежать.
Повторяю, как мантру, что я согласилась, обещала, но… Не могу. Не знаю, как объясню Карлу, отцу, Поленьке. Снова будет скандал. Но нет сил держать лицо перед двумя сотнями людей, видевших, как он её целует.
С одной из сторон шатёр отбивает от парка зелёная изгородь. Сняв туфли и задрав подол - парадоксально боюсь испортить платье, - втискиваюсь в узкую брешь и выхожу к хозблоку. Вокруг - никого, помещение явно не используется для организации праздника. Дёргаю ржавый навесной замок на двери - открыто.
С колоссальным облегчением юркаю внутрь, надеясь оказаться в уединении - если не покричать, то хотя бы спокойно поплакать. До регистрации не меньше двух часов, вряд ли хватятся быстро. Тем более, Карл с отцом встречают губернатора, им точно не до меня.
Проморгавшись и привыкнув к сумраку после яркого солнца, понимаю, что лучше места поплакать сложно придумать. Это хранилище непригодившегося реквизита для свадьбы с другой невестой. Арка замысловатой геометрической формы. Ах да, Елизавета же архитектор. Стопки тёмно-синих скатертей и белых салфеток, горка бумажных птичек оригами, держащих в клювах банкетные карточки, стеклянные шары с живыми цветами, застывшими во времени, и другие мелочи, видеть которые неприятно до боли.
Слёзы, копившиеся тяжестью, льются потоками. Не помогает даже осознание, что хотя бы скатерти на этой свадьбе я не донашиваю. Всхлипнув, сползаю по стене на стопку чего-то тканого и, прижав кулак к дрожащим губам, даю развернуться болезненному кому в груди. Больше не хочу вспоминать наш танец и поцелуй, пусть оно остаётся в другой, волшебной, но, увы, выдуманной мной реальности. А в этой я готова отдать всё что угодно, лишь бы оказаться подальше отсюда, чтобы не чувствовать этого опустошающего одиночества, затягивающего ледяной коркой сердце и лёгкие, сковывающего морозом рёбра до полной невозможности вдохнуть.
Закашливаюсь, рыдая. Тело бьёт крупной дрожью. Мне холодно, страшно и больно, а ещё берёт злость. На себя, на своего жениха, на весь мир! Я будто проиграла в игре, которая не началась.
Утерев кулаком слёзы, воспалёнными глазами оглядываю шары… Ну что, опять стекло? Выбираю самую красивую сферу с белыми орхидеями внутри, взвешиваю в руке, предвкушая, с каким хлопком и звоном она лопнет, рассыпаясь на осколки.
Только замахиваюсь в сторону противоположной стены, рядом с входом, как открывается дверь, ослепляя меня потоком света. Карл. Даже не спрашиваю, как нашёл. Наверное, камеры.
- Что случилось? - в голосе сдержанная тревога. Я полностью освещена и, вероятно, выгляжу так себе. - Алёна?
Ухватив сферу покрепче, предупреждаю сквозь зубы:
- Н-не подходи. - заикаюсь.
- Что? - недоумевает он. - Ответь, тебя кто-то обидел?