Сердце болезненно сжимается. Я не могу выбросить из головы предательство Серёжи. Говорил, что жить со мной хочет, что я для него особенная, но даже не попытался за меня бороться. Сбежал, как последний трус. И в глаза не посмотрел. А теперь названивает всё утро. Я пока не добавляю его номер в чёрный список, сдерживаюсь отчего-то. Только сбрасываю бесчисленные звонки.
Автостанция. Новая жизнь начинается прямо сейчас. Из автобуса я выхожу последней, щурюсь от яркого солнце, бьющего по глазам. Ко мне подходит высокий темноволосый мужчина, здоровается. Так вот он какой, мой без пяти минут супруг. Любопытство шевелится внутри, я его подавляю изо всех сил. Не собираюсь я с Богданом дружбу заводить! Никому нельзя верить.
— Я не кусаюсь, садись, — грубовато произносит мужчина, когда я замираю у распахнутой двери его автомобиля.
Мой отец покупает только подержанные тачки, шикарнее «девятки» у нас ничего не было. И у Серёжи простенькая машина. А тут… Я даже на секунду застываю: автомобиль выглядит очень дорогим, мне хочется к нему прикоснуться, изучить со всех сторон, сфотографировать. Папа любит машины, в детстве я часто наблюдала, как он возится со своей «Ласточкой» в гараже.
Пристёгиваюсь ремнём безопасности и смотрю в окно, думая о папе. Хотела бы я сейчас вернуться в прошлое, когда мы с отцом были близки, а мама жива.
Богдан задаёт мне какие-то идиотские вопросы, я отвечаю односложно, его внимание раздражает. Лучше бы музыку включил!
— Мне не нужна твоя жалость. Ты вообще мне не нравишься и узнавать я тебя не хочу! — не выдерживаю.
Он меня пожалел, поэтому согласился на фиктивный брак. Ненавижу! Никто не смеет меня жалеть, это самое отвратительное в мире чувство. После того, как мама умерла, все подруги начали смотреть на меня с плохо скрываемым сочувствием. Они кривили брови, понижали голос и доверительно шептали, что я могу всё-всё им рассказать, они обязательно меня поддержат! Учителя снисходительно относились к моему молчанию на уроках и завышали оценки, по-любому из жалости. Даже продавщица тяжело вздыхала и прижимала руки к груди, когда я приходила за коньяком для отца.
Это был худший год в моей жизни, год, когда меня все жалели, как маленького ребёнка. А я не нуждалась в этом! Их сочувствие тут же пробуждало воспоминания о маме, и мне становилось так хреново, что хоть волком вой! Единственный человек, с которым я хотела о ней говорить, — это папа, а не одноклассницы, учителя и продавщица тётя Галя.
— Ясно, — улыбается Богдан.
Ему весело? Я говорю, что не доверяю ему и не собираюсь с ним общаться, а он радуется. Странный.
— Что тебя так развеселило? — с вызовом спрашиваю.
— Твоя категоричность. Она забавляет. Мы знакомы не больше получаса, а ты уже сделала обо мне скоропалительные выводы.
— И что? Может, я хорошо разбираюсь в людях.
Богдан снова улыбается и недоверчиво качает головой. От возмущения я даже слов приличных не нахожу.
— Сомнительное утверждение, — хмыкает он. — И не волнуйся: до свадьбы я тебе обязательно понравлюсь.
— Я и не волнуюсь! — аж голос срывается, настолько я в шоке от его слов.
— Как скажешь, — кивает он, при этом выглядит безумно самоуверенным.
Никогда он мне не понравится! Взрослый чужой мужчина в скучной рубашке и брюках, да ещё и с дурацкой улыбкой на губах. Вот просто не мой типаж, и всё. Я вообще брюнетов черноглазых не люблю.
— Может, включишь музыку? — сквозь зубы спрашиваю я.
— Окей.
Он включает радио, я поворачиваюсь к окну и закрываю глаза. Вчера я верила, что смогу достойно принять удары судьбы и без пререканий выйду замуж за незнакомого человека. Но себя так просто не сломать. Сердце протестует, душа сопротивляется, под кожей зудит от абсурдности ситуации.
В салоне тепло, почти жарко, но я всё равно обнимаю себя за плечи. Мною овладевает лёгкая дремота, мутные картинки мелькают перед глазами. Я вновь рядом с Асмановым, он ведёт меня в шестнадцатый номер. Там Серёжа. Он сидит за столом, безразлично смотрит на нас. Я в панике, сердце колотится на разрыв. Асманов хищно улыбается, а затем приказывает мне раздеться и стать на колени. Бросаю взгляд на любимого. «Делай, как тебе велено. Не будь идиоткой», — говорит он. Мотаю головой, отступаю, хочу сбежать, но нельзя. Я в клетке. Асманов психует и сдирает с меня одежду. Серёжа молча наблюдает.