Хоуп так внимательно всматривалась в его губы, что чуть не съехала в кювет.
— Не нужно было брать тебя с собой, — пробормотала она.
— Остановись, Хоуп.
— Что?
— Остановись на обочине. Пожалуйста, — мягко, но настойчиво просил Клейтон.
— Зачем? — тревожно спросила Хоуп, быстро взглянув на него. — Что-то не так?
— Надо поговорить, но я не хочу, чтобы мы разбились. Пожалуйста, остановись.
Двухрядное шоссе было почти пустым. Она вздохнула и безропотно свернула на широкую обочину, за которой вставали горы, покрытые буйной зеленью.
— Клей, отец мне не враг.
— Нет? — Он повернулся к ней и слегка поморщился. В тесной машине Клейтон казался огромным и удивительно грозным. Впрочем, ничего удивительного в этом как раз не было, поскольку его лицо до сих пор покрывали синяки, которые за это время приобрели желтовато-зеленую окраску. — Тогда почему он выставил дом и участок на продажу? — спросил Слейтер. — Он должен знать, как ты любишь этот дом… Если твой отец действительно чертовски богат, зачем он так с тобой поступает?
Едва ли Клей сможет это понять. Все дело в прошлом. В том, чего хотел для нее отец.
— Это… довольно сложно.
Клейтон бросил на нее мрачный взгляд.
— Милая, вся твоя жизнь представляет собой сплошные сложности.
Она грустно улыбнулась.
— Просто у него другие взгляды, — попыталась объяснить Хоуп. — Мама умерла совсем молодой, а он ее очень любил… и ужасно переживал. А сейчас у него сложности с любимым делом. Наверное, он внезапно понял, что смертен. И боится этого.
— Печально, — согласился Клейтон. — Но это не твоя вина. У тебя слишком властный отец. Он всегда был таким?
Насколько она могла вспомнить, отец всю жизнь отваживал тех немногочисленных знакомых, которыми она умудрялась обзавестись, и хаял их как мог. А сейчас, когда она стала достаточно взрослой, чтобы самой выбирать себе друзей, он начал навязывать ей Трента. Человека, которого она не выносит.
— Да, — с улыбкой сказала Хоуп. — Он никого не считал достойным меня. — Кроме Трента.
— Это ужасно.
— Нет. Он любит меня. Мы всегда ладили.
Клейтон прищурился и пристально посмотрел на нее.
— Ты сама не чувствуешь, что каждый раз многое не договариваешь?
— Я была довольна своей жизнью.
У Клейтона вырвалось междометие, выражавшее сострадание и невыразимую печаль.
— Кроме отца, у тебя никого нет, — сказал он. — Ты одинока и никого к себе не подпускаешь. Как можно быть довольной такой жизнью?
Она вздернула подбородок.
— Ты считаешь, что жизнь женщины не может быть полной без мужчины?
— Конечно нет, — ответил он, сокрушенно покачав головой. — Сама знаешь, я имел в виду совсем не это. Каждый раз, когда мы начинаем этот разговор, ты шарахаешься в сторону. Почему, Хоуп? Это что, больная тема?
У Хоуп тут же взмокли ладони.
— Конечно нет.
— Тогда скажи, почему ты сторонишься людей?
Казалось, воздух обжигает ей легкие.
— Мы говорили об этом. Я… отличаюсь от других.
— Ага. Ты хуже других.
— Нет, Клей. — Однако шутка помогла ей немного оттаять. — Я… со странностями.
— Перестань. Черт возьми, ты слишком строга к себе. Если у тебя одно ухо не слышит…
— Этого мало. Я всегда опережала в развитии детей своего возраста, опережала на несколько лет. Меня не обижали, но… держали на расстоянии. А я и без того нелегко обзаводилась друзьями. В тринадцать лет сидеть за одной партой с восемнадцатилетними…
— Это несправедливо. Они должны были по-другому относиться к тебе. — В глазах Клейтона загорелся гнев. — Ты же была малышкой по сравнению с этими оболтусами.
— Да, в каком-то смысле. — Она сумела улыбнуться. — Но зато я училась лучше их.
Клейтон не мог не ответить на ее улыбку.
— Да уж…
— А иногда у меня бывают… предчувствия.
— Вроде того, что ты узнаешь, кто звонит, еще до звонка? Это у тебя здорово получается. А меня не научишь?
Хоуп начинало пугать, что за короткий срок он изучил ее лучше, чем другие за много лет.
— Никогда не пробовала. Обычно мои способности обращают людей в бегство.
— А я не убегу.
Хотя от нежных слов Клейтона защемило в груди, Хоуп принялась ждать, когда до него по-настоящему дойдет, что она белая ворона. Но, подняв взгляд, не заметила на его лице ни малейших признаков отвращения. Наоборот, он был очарован.
— Хоуп, милая, а что говорит обо мне твое шестое чувство?
Она нервно усмехнулась. Что я должна держаться за тебя.