— Да, очаровательна, — настойчиво повторил он.
Никто никогда не говорил ей таких слов. И то, что он сделал это, заставило Хоуп стремглав, как в омут, броситься в темный, сладкий мир, где не было ничего, кроме сводящего с ума желания, жадных рук и губ Клейтона. Его рот, ненасытный и нежный, ласкал ее шею, подбородок и губы, пока Хоуп не услышала свой стон, полный необузданной страсти. Она не могла думать ни о чем другом, кроме его ласк и того, как отвечает на них ее тело.
Она снова изнывала от вожделения, изнывала, томилась… в глазах ее была мольба. А он отвечал на эту мольбу тем, что целовал ее груди, ласкал и мучил, пока она не задвигалась навстречу его руке.
— Тебе нравится, — сказал Клейтон, в изумрудных глазах которого светилось удовлетворение гордого собой самца. Затем он наклонился, просунул язык в ее губы и стал двигать им в том же ритме, в котором двигались его пальцы.
Хоуп, тело которой с каждой секундой напрягалось все сильнее, непроизвольно вонзила ногти в его бицепсы. Наверное, она причиняла ему боль, но не смогла бы отпустить его даже ради спасения собственной жизни. Она извивалась, тяжело дышала и чувствовала, что с каждой минутой приближается к пику наслаждения.
Слейтер снова остановился, и она снова открыла туманные глаза.
— Клей…
Ответом ей был пламенный взгляд, полный напряжения и желания.
Она потянулась к Клейтону, но тот отстранился.
— Я люблю тебя, — прозвучал тот самый бархатный голос, сводивший ее с ума.
Хоуп закрыла глаза. Эти слова пронзали ей сердце. Он любил ее.
Его рот, снова оказавшийся рядом, приник к ее губам. В то же мгновение бедра Клейтона раздвинули ей колени. Последовавший за этим поцелуй был особенно нежным и сладким.
Потом он хрипло прошептал:
— Смотри на меня, Хоуп.
Оставалось только безропотно подчиниться.
Ее губ коснулся еще один бархатный поцелуй.
— Смотри на меня, когда я войду в тебя, когда наши тела сольются в одно, и запоминай, что значит быть одной плотью. До конца жизни.
Хоуп открыла рот, внезапно остро осознав, что она сделала и как далеко позволила себе зайти.
— Клей…
Клейтон потерся своей горячей, твердой мужской плотью о ее влажные половые губы, и она ахнула от наслаждения.
В ответ он прошептал ее имя и медленно проделал это еще раз. Его потемневшие глаза казались бездонными.
Отчаявшаяся Хоуп вцепилась в лежавший на диване плед и тихонько простонала:
— Пожалуйста…
А затем он ввел в нее самый кончик своего члена — неглубоко, совсем чуть-чуть, — и Хоуп тут же потеряла голову. Она бесстыдно умоляла о большем, сама рвалась ему навстречу, высоко поднимая бедра.
И он дал ей это большее, отдал всего себя, одним плавным движением войдя в нее на всю длину члена.
Хоуп коротко вскрикнула, вскинулась всем телом, уперлась в его грудь и напряглась — не столько от мимолетной боли, обжегшей ее изнутри, сколько от удивления и неожиданности.
Клейтон тут же застыл на месте, крепко зажмурился и стиснул губы. Руки, на которые он опирался, задрожали, но тугой член продолжал оставаться внутри Хоуп.
Наступившая мертвая тишина обрушилась на Хоуп как проклятие.
— Почему? — яростным, хриплым шепотом спросил Клейтон, подняв изумленные, широко открытые глаза. Этот взгляд пронзал ее душу.
Ложь, та самая ложь, о которой она давно собиралась и была обязана ему рассказать, наконец открылась.
— Клей…
— Почему, черт побери? Почему?!
Хоуп, придавленная великолепным мужским телом, содрогалась от боли и гнева, звучавших в его голосе.
Когда Клейтон сделал попытку отодвинуться, Хоуп невольно беспомощно поморщилась, и он, не изменив позы, выругался снова.
— Какого черта? Как ты оказалась девушкой?
ГЛАВА 17
Хоуп смотрела на него глазами, полными ужаса. Ее бешено пульсировавшее тело раздирало невыразимое томление.
— Пожалуйста. — Она вцепилась в него. — Не уходи!
Клейтон что-то говорил. Кажется, он хотел знать, что происходит. Конечно, он имел на это право. Но Хоуп не могла ответить ему, потому что почти ничего не слышала. Все ее силы уходили на то, чтобы снова привлечь его к себе.
С таким же успехом можно было пытаться сдвинуть гору.
Испуганная Хоуп стиснула его так крепко, что Клейтон поморщился от боли, но ослабить хватку не могла. Она ясно понимала только одно: самый желанный мужчина в мире хочет уйти от нее. Как это может быть, если ее бедра еще двигаются сами собой, а напрягшиеся, зудящие соски требуют прикосновения его горячих губ?