— Вот и хорошо.
— Большой начальник будет счастлив, и мы получим свои денежки.
— Наконец-то.
Голоса, звучавшие в мозгу, ослабели, оставив вместо себя пульсирующую головную боль, которая отдавалась в каждой клеточке дрожавшего тела Слейтера…
И ему было холодно. Чертовски холодно.
Он чувствовал, что Хоуп укрыла его одеялом, но озноб не проходил. Ладони Хоуп гладили его руки, растирали их и согревали. Огненная стрела снова вонзилась в голову Клейтона, и он услышал собственный стон.
— Клей, подожди минутку, сейчас я дам тебе что-нибудь обезболивающее, — сказала Хоуп, но он схватил ее за руку, не давая уйти. Клейтон знал, что занял ее кровать, но ничего не мог поделать: в глазах начинало меркнуть.
— Хоуп…
— Я здесь, Клей… — Его лба коснулась нежная рука, а потом губы. Во всяком случае, Слейтеру хотелось так думать.
— Они решили, что я мертвый.
— Тсс, — прошептала она. — Лежи смирно.
— Я не хотел умирать… но было нестерпимо больно.
— Ох, Клей. — Мягкие прохладные пальцы гладили его по лицу. — Не открывай глаз. Головокружение скоро пройдет.
— Мне нужна… секунда.
— О’кей, хоть сутки. Только отдыхай.
Этот тихий хрипловатый голос успокаивал его. Клейтона тошнило от пульсировавшей в голове боли. Наверное, слишком сильные эмоции ему пока не по зубам. Клейтон махнул на все рукой и потерял сознание, успев напоследок подумать о том, что предпочел бы снова быть зверски избитым, чем оказаться в таком состоянии рядом с Хоуп.
ГЛАВА 18
Когда Клейтон проснулся, в комнате было темно хоть глаз выколи. Головная боль прошла. Он сделал один осторожный вдох, за ним следующий. Голова не болела.
Электронный будильник на тумбочке показывал полночь. Он спал всего лишь час, а казалось, что очень долго: тело затекло, мышцы ныли.
Слейтер вытянул ногу… и, прикоснувшись к чему-то теплому, нежному, гладкому, понял, что лежит в незнакомой кровати и крепко обнимает невероятно соблазнительное женское тело. Темные, пышные, струящиеся волосы щекотали его нос. Они пахли весенним дождем. Клейтон посмотрел на ангельское, аристократически красивое лицо… и испытал мучительное желание поцеловать эти жадные, щедрые губы.
Хоуп медленно открыла огромные темные глаза. Черный огонь, подумал Клейтон, заглянув в их глубину. Она просыпалась долго и неохотно.
Лицо цыганки. Слейтер вспомнил, что однажды она сказала ему это. И добавила, что унаследовала от матери не только внешность, но и характер: целеустремленность, упорство и вольнолюбие.
В том, что это правда, Клейтон не раз имел возможность убедиться. Они едва знакомы, а он уже знает о ней многое. И хотел бы узнать еще больше.
Грудь Хоуп мерно вздымалась и опадала под так и не снятым старым махровым халатом. Что ж, по крайней мере ее сны были мирными. Не в пример действительности или его снам.
— Клей… — пробормотала она. — Тебе… лучше?
— Головная боль прошла.
На лице Хоуп отразилось облегчение.
Слейтер смотрел на нее целую минуту. Это была самая милая женщина, которую он когда-либо знал. Милая душой и телом. Он погладил ее по лицу и сел.
И тут же рассмеялся. Он снова был голый.
— Ты заметила? Когда ты рядом, я всегда без одежды.
Она смущенно поправила халат и тоже села. Халат распахнулся, обнажив длинное изящное бедро.
Как ни странно, это зрелище возбудило его, словно подростка. Клейтон невольно представил себе все остальное и почувствовал, что ему трудно думать о более важных вещах.
— Мы уснули, надо же…
— Да, — сказал он, не сводя с нее глаз.
Она слегка заерзала под этим слишком пристальным взглядом, но Слейтер ничего не мог с собой поделать. Должно быть, он что-то пробормотал, потому что Хоуп прищурившись посмотрела на его губы.
— Что?
Проклятие… У него сжалось сердце.
— Я ничего не говорил. Просто смотрел на тебя.
— Ты смотрел так, словно никогда меня не видел, — неловко сказала она и подтянула простыню к подбородку. — У меня какое-то странное чувство… сильное, но непонятное. Что случилось, Клей? Почему?
Сердце Клейтона вновь болезненно сжалось.
— Это сложно, — передразнил Слейтер, повторив ее дежурную фразу.
Она закусила губу.
— Хоуп Бродерик, — сказал он, пробуя ее имя на зуб, на язык. — Доктор Хоуп Бродерик.
Бесполезно. С таким же успехом он мог повторять ее имя хоть до второго пришествия.
К нему вернулась память.
Целиком.
И все стало по-другому! Все!