У Хоуп упало сердце, когда Клейтон поднес ее руки к своему лицу и нежно потерся о них щекой.
— Скажи, что я подонок, — вполголоса попросил он. — Скажи, что ты простила меня, Хоуп.
— Ты подонок, — с готовностью согласилась она и улыбнулась, когда Слейтер вскинул голову. — Но и я тоже. Поэтому я прощаю тебя, Клей.
— Я очень виноват перед тобой, Хоуп, — с силой сказал Клейтон и крепко сжал ее руки. Казалось, его глаза смотрят прямо в душу. У Хоуп тревожно сжалось сердце.
Он был первым мужчиной, который заставил ее испытать сильные чувства. Желание. Тоску. Боль…
Он — ее будущее.
Нет, приказала себе она. Ох, пожалуйста, не надо… Не сейчас.
— От всего этого я чуть не свихнулся, — сказал он, судорожно вздохнув. — Еще немного, и я в самом деле сойду с ума, Хоуп.
— Ну что ты, успокойся. Просто тебе пришлось нелегко. Как нелегко было бы любому человеку, окажись он на твоем месте. — Она высвободила руки и обняла ладонями его лицо. — Честное слово.
Он быстро наклонил ее голову и нежно поцеловал.
— Ты сказала, что выйдешь за меня замуж.
— Но… боже, теперь уже у меня зашел ум за разум… — Она тяжело вздохнула и едва не поперхнулась, когда Клейтон легонько дернул ее за волосы. Хоуп встретила его взгляд и вспыхнула.
А затем глаза Слейтера опустились ниже. От его пристального взгляда покалывало кожу.
— Ты не передумала? — шутливо спросил он.
— Нет. — Как ни странно, ее тело отвечало Клейтону, а ведь он лишь едва прикасался к ней. Хоуп ощущала жгучее желание и невыносимую печаль, от которой не могла избавиться. — Я решила, что это ты передумал.
На его лице отразилось глубокое огорчение.
— Извини, если я дал тебе для этого повод.
— Ты сказал, что утром уедешь. — Говорить об этом было больно, но требовалось поставить все точки над ”i”. — Потому что я лгала тебе? Потому что позволила тебе думать… что мы спали вместе?
— Я не собираюсь уезжать, — тихо сказал Клейтон. — Пока ты сама не захочешь. — Он осторожно наблюдал за ее реакцией. — Хоуп, ты не хочешь, чтобы я уехал?
Вчера вечером он тронул Хоуп, легко простив ей обман… а потом — не успела она и глазом моргнуть — отвернулся. Она не поняла этого тогда, не понимала и теперь.
— Почему ты хочешь остаться?
— Я сказал, как отношусь к тебе.
— Но это было до того, как ты обнаружил, что я обманула тебя. Я думала, после этого ты почувствовал совсем другое.
— Я никогда бы не смог возненавидеть тебя, — решительно сказал он, покрутил в пальцах прядь ее волос, задумался, подбирая нужные слова, наконец поднял глаза и внимательно посмотрел ей в лицо. — Очень трудно соображать, когда не помнишь ничего из своего прошлого.
Когда на тебя так смотрят, соображать ничуть не легче. И когда так играют твоими волосами. И стоят на коленях, касаясь грудью твоих бедер. От этого в мозгу возникают картины одна эротичнее другой…
Кажется, Клейтона мучила та же мысль. Он облизывал пересохшие губы, находившиеся в нескольких дюймах от ее груди. Хоуп подняла руку и осторожно погладила его по щеке.
— Твои синяки побледнели, — прошептала она.
Этот простой жест и удовольствие от ее прикосновения согрели его душу, как ничто другое: теперь, когда к Клейтону вернулась память, он знал это наверняка. В его мозгу все еще была полная неразбериха, но теперь это не имело значения. Сердце само приняло решение. Он любит эту женщину и может доверять ей. Во всем.
Слейтер потянулся и прижал ее руку к своему лицу.
— Ты все сказал Келли, — сказала она слегка дрожащим голосом, выдававшим ее возбуждение, — чтобы распространить слухи?
Эта фраза заставила его похолодеть. Клейтон выпрямился, пристально посмотрел ей в лицо… и понял горькую, тяжелую, невыносимо жестокую правду, о которой не имел права забывать. Любовь, семья, ребенок, в котором она так нуждалась, — все обман. На самом деле ничего этого нет.
Шутка продолжается.
— Дай нам Бог удачи, — сказал он с деланной непринужденностью. — Когда распространится слух, что ты выходишь за меня замуж, в клинике тут же снова выстроится очередь. Может быть, и твой отец наконец приободрится.