– Но реально вопрос же не в храпе, Рэндалл, правда?
– Но я ни на миг не предполагал, что в реальности вопрос в нем.
– В конце концов многие мужчины храпят и без аллергии.
– И будь я одним из них [то есть тем, кто «храпит» даже во время сезонов без фактора аллергии], я бы уступил [то есть обвинениям Хоуп] без промедления.
– Почему для вас так важно, храпите вы или нет?
– Суть как раз в том, что для меня это неважно. В этом целиком заключается суть. Если бы я в фактической действительности «храпел», я бы признал это, по сути, без труда, принял на себя ответственность, равно как и разумные меры, необходимые для разрешения предполагаемой проблемы.
– Боюсь, я все еще не понимаю. Откуда вам наверняка знать, храпите вы или нет? Если вы храпите, то вы по определению спите.
– Но [попытка возразить]…
– В смысле, как тут узнать?
– Но [к этому моменту времени все более и более впадая во фрустрацию] в этом вся суть, что я здесь пытался объяснить даже уже не знаю сколько раз: она обвиняет меня именно в тот момент, когда на деле я еще даже не сплю.
– Почему вы так расстраиваетесь? Вопрос «храпа» имеет для вас особое значение?
– Еcли я, как вы выражаетесь, «расстраиваюсь», то, возможно, потому что мне несколько докучают или досаждают подобные фрустрирующие беседы. Вся суть дела в том, что для меня подчеркнуто не имеет значения так называемый вопрос «храпа». Суть в том, что если бы я на деле «храпел», то я бы признался в этом и просто перевернулся на бок или даже предложил уйти спать к Одри, и выкинул бы из головы весь вопрос за исключением некой естественной жалости, что я так или иначе потревожил или «нарушил» покой Хоуп. Но мне, однако же, тем не менее известно, что для «храпа» сперва нужно спать, и что мне известно, когда я действительно сплю, а когда нет, и что-то вроде «значения» для меня имеет только нежелание потворствовать человеку не только иррациональному, но и слепому, упрямому и неподатливому, который обвиняет меня в том, для повинности в чем я обязан спать, тогда как на деле я еще не сплю, во многом в связи с тем, какое напряжение и изнурение испытываю после всего этого абсурдного конфликта.
У консультанта из ОРВ, которому на вид было самое большее 35 – или, может, 40, – были очки и большой лоб высокого вида, предполагающий глубокомыслие, – внешность, как постепенно прояснялось, весьма обманчивая.
– А нет ли возможности – чисто, Рэндалл, теоретически, – возможности или вероятности, пускай даже всяко отдаленной, что вы сами, как вы выражаетесь, так или иначе упрямы или слепы в своем отношении к конфликту в ваших отношениях с миссис Нэпьер?
– Теперь я должен признаться, что становлюсь фрустрированным или даже, с позволения сказать, несколько раздраженным или утомленным, ведь вся суть, весь корень несправедливости и моей фрустрации или даже гнева из-за Хоуп заключается в том, что лично я готов обратиться к этой возможности. Что лично здесь к ней обращаюсь я, как вы можете видеть. Вы видите здесь мою жену? Готова ли она прийти, «разложить [проблему]» и ощупать ее со всех сторон вместе с незаинтересованной стороной?