Вскоре после этого, ополоснув в мужском туалете лицо и уши холодной водой, Этуотер вернулся через захватанные двери в коридоре и пробрался через толпу вокруг шведского стола в ресторане. Также он воспользовался зеркалом над раковиной, чтобы набраться смелости – обычно только в периоды самоподбадриваний перед зеркалом он осознавал, что делает кулаком. Над множеством блюд на столе светились красные лампы для обогрева, мужчина в слегка помятом поварском колпаке нарезал по индивидуальным спецификациям прайм-риб. В большом помещении мощно било в нос запахом тел и разогретой еды. От влажности у всех блестели лица. У Этуотера была выразительная походка низкого человека, задействующая плечи. Многие из воскресных посетителей были пожилыми и носили специальные солнечные очки с боковыми шторками, по изобретателю которых наверняка плакала рубрика ЧП. Еще в последнее время мало где увидишь липучку для мух. Их столик оказался почти в первом ряду у еды. Даже через многолюдную столовую было нетрудно заметить, где они сидят, из-за жены художника, миссис Мольтке, чья огромная светлая корона волос на голове почти тягалась по высоте с кафедрой хостесс. Этуотер пользовался головой как маяком при преодолении помещения, пока его уши и лоб заливались румянцем из-за высокоскоростного мышления. Тем временем в редакторском офисе «Стайла» на шестнадцатом этаже 1 Мирового торгового центра в Нью-Йорке младший редактор разговаривал по интеркому со старшей стажеркой, одновременно отвечая по внутренней электронной почте. Мистер Бринт Мольтке, субъект предлагаемой статьи, улыбался супруге застывшей улыбкой – возможно, в ответ на какое-то замечание. Его блюдо осталось практически нетронутым. Миссис Мольтке стирала мизинцем майонез или заправку с уголка губ и взглянула в глаза Этуотера, когда он воздел обе руки:
– Они в восторге.
Отчасти Этуотеру пришлось умыться и самоподбадриваться в безвоздушном мужском туалете рядом с рестораном «Холидэй Инн» потому, что платный звонок на самом деле продолжался еще несколько минут после слов журналиста «… сами произведения» и почти перешел на повышенные тона, но при этом не принес результатов и не поколебал ни одну из сторон, не считая того что младший редактор впоследствии заметил своей старшей стажерке, что Скип принимает эту странную фигню куда ближе к сердцу, чем обычно ожидаешь от такого зарекомендовавшего себя профи.
– Я же пишу хорошие вещи. Нахожу и пишу.
– Дело не в тебе и не в том, что ты можешь нам предложить, – ответил младший редактор. – Просто я сообщаю тебе новости о том, что может быть, а чего не может.
– Вспоминается, кто-то что-то говорил, будто и попугая быть не может, – здесь Этуотер ссылался на предыдущую статью для «Стайла».
– Ты выставляешь все так, будто дело во мне. Но в реальности дело в говне. Фекалиях. Человеческом говне. Все очень просто: «Стайл» не печатает вещи о человеческом говне.
– Но это еще и искусство.
– Но еще и говно. А тебя и так уже отправили в Чикаго по другой теме, потому что ты сам говорил, что это сомнительно в плане того, что мы можем печатать. Поправь, если я ошибаюсь.
– Чикаго уже под контролем. Сейчас воскресенье. Лорел мне там выбила на завтра весь день. Тут всего два часа пути по межштатному. Эти две вещи на сто десять процентов совместимы, – Этуотер шмыгнул и тяжело проглотил комок в горле. – Ты же знаешь, что я знаю эти места.