– Я бы сказал, что да, – он попытался повернуться еще сильнее. – В самых разных проявлениях.
– Говоришь, другие журналы. Или телик, интернет.
– Часто трудно предугадать проявления публичного внимания или заранее знать, что…
– Но после такого внимания, говоришь, могут заинтересоваться галереи. Покупкой. В галереях проводят аукционы или просто ставят ценник и люди приходят и покупают, или как?
Этуотер понимал, что это совсем другой тип и уровень диалога, чем на утренних переговорах дома у Мольтке. Ему было трудно не чувствовать, что Эмбер говорит с ним слегка снисходительно, изображая некий стереотип провинциальной наивности, – он и сам так поступал в некоторых ситуациях в «Стайле». В то же время ему казалось, что в какой-то степени она искренне уважала его мнение, потому что он жил и работал в Нью-Йорке, культурном сердце нации, – Этуотеру это абсурдно льстило. Вопрос географического уважения легко мог усложниться и стать очень абстрактным. Правым уголком глаза он видел, что некий деликатный узор, который Эмбер описывает в воздухе рядом с его ухом, на самом деле картография этого уха – его спирали и завихрения. Чувствительный с детства к вопросу размера и цвета ушей, все время учебы в колледже Этуотер носил бейсбольные кепки или вязаные шапки.
В конечном счете неспособность журналиста продумать все наперед и решить, как отвечать, сама по себе стала решением.
– Думаю, и так, и так, – сказал он. – Иногда аукционы. Иногда специальная выставка, и потенциальные покупатели приходят на большое мероприятие в первый день для встречи с художником. Часто это называется открытием, – он снова сидел лицом к лобовому стеклу. Дождь не хлестал слабее, но небо как будто просветлело – впрочем, с другой стороны, пар от их выдохов на окне сам был беловатым и мог служить каким-то оптическим фильтром. Так или иначе, Этуотер знал, что часто воронки образовываются как раз под конец грозы. – Главным на первом этапе, – сказал он, – будет найти правильного фотографа.
– То бишь какая-то профессиональная фотосессия.
– В журнале есть и штатные фотографы, и фрилансеры, к которым часто обращаются люди из фотоотдела. Боюсь, политика лоббирования конкретного фотографа может быть очень сложной, – Этуотер чувствовал в воздухе машины собственный углекислый газ. – Главным будет сделать несколько снимков с аккуратным освещением, непрямых, изящных, но в то же время выразительно демонстрирующих, что он может… чего он достиг.
– Уже. Те фиговины, которые он уже сделал.
– Уговорить высшее руководство без настоящих фотографий невозможно, это вряд ли, – сказал Этуотер.
Какое-то мгновение слышались только ветер, дождь и шепчущий звук микроволокон из-за кулака Этуотера.
– Знаешь, что интересно? Иногда я это слышу, а иногда нет, – тихо сказала Эмбер. – Вот как ты сказал у нас дома, что ты отсюда – иногда я это слышу, а иногда речь у тебя какая-то… деловая, и тогда я уже ничего не слышу.
– Я родом из Андерсона.
– Это у Манси, то бишь. Где большие курганы.
– Технически курганы в Андерсоне. Хотя учился я в Манси, в Болле.
– Там еще есть, у Миксервиля рядом с озером. Говорят, до сих пор не знают, кто их навалил. Только знают, что они древние, эти курганы.
– Как я понимаю, до сих пор существуют конкурирующие теории.
– Дэйв Леттерман по телевизору все время говорит про Болл, что он там учился. Он откуда-то отсюда.
– Но выпустился задолго до того, как я поступил.
Теперь она все-таки прикоснулась к его уху, хотя ее палец оказался слишком большим, чтобы поместиться внутрь или обвести спирали раковины, так что преуспел только в ограничении слуха Этуотера с правой стороны, и теперь он слышал только собственное сердцебиение и свой голос поверх дождя, по-новому громкий:
– Но рабочий вопрос здесь – согласится ли он.
– Бринт, – сказала она.
– Предоставить тему для статьи.
– То есть согласится ли он сесть за работу.
Палец мешал Этуотеру повернуть голову, так что он не видел, улыбается миссис Мольтке, намеренно отпустила сальность или что.
– Раз он такой болезненно стеснительный, как ты объяснила. Ты должна… он должен отдавать себе отчет, что его ждет какое-то вторжение, – Этуотер никак не реагировал на палец в ухе, который не двигался и не поворачивался, а просто был. Впрочем, странное ощущение левитации сохранялось. – Вторжение в его личное пространство, твое личное пространство. И я не совсем уверен, что мистер Мольтке горит желанием поделиться своим искусством с миром или обязательно привлечь к себе внимание, и я это могу только уважать.