– Никуда он не денется, – сказала Эмбер. Палец слегка отодвинулся, но все еще оставался в контакте с ухом. Она никак не могла быть старше 28. Журналист ответил:
– Потому что, буду честен, по-моему, это выдающиеся произведения и выдающийся сюжет, но нам с Лорел придется побороться с главным редактором, чтобы обеспечить место для этой статьи, и будет очень неудобно, если мистер Мольтке вдруг засомневается, начнет откладывать, испугается или решит, что это слишком приватный процесс для подобного вторжения.
Она не спросила, кто такая Лорел. Теперь она целиком лежала на левом боку, с сиятельным коленом по соседству с ее рукой на приборной доске «Дэу», и их колени разделяла только скомканная пола его дождевика, а ее огромный бюст давил и выпирал – дрожь от сердцебиения в одной груди ощущалась в дюймах от шалевого воротника «Толботта». Перед его глазами по-прежнему стояло, как ей пришлось ударить или шлепнуть художника, чтобы тот смог ответить на простейший вопрос. И та странная застывшая ухмылка – вряд ли достаточно фотогеничная.
– Никуда он не денется, – повторила жена художника.
Чего Этуотер не знал, так это что правые шины «Кавалера» теперь погрузились в грязь почти во клапаны. Что он чувствовал, когда оккультная сила влекла его к миссис Мольтке в нарушении самой базовой журналистской этики, на самом деле было простой гравитацией; бардачок теперь находился под углом в 20 градусов. Порывы ветра трясли машину, как маракасу, и журналист слышал, как бьющаяся листва и мусор на ветру делают с покраской прокатной машины бог знает что.
– Я не сомневаюсь, – сказал журналист. – Кажется, я просто пытаюсь понять для себя, почему ты так в этом уверена, хотя, очевидно, мне остается только считаться с твоим мнением, ведь он твой муж, а если кто-то и знает чужую душу, то, очевидно, только…
Когда ему показалось, что миссис Мольтке зажала ему рот рукой, на самом деле она поднесла к его губам, подбородку и нижней челюсти указательный палец в интимном жесте молчания. Этуотер не мог не спросить себя, не этот ли палец только что побывал у него в ухе. Его кончик был шириной почти с обе ноздри Этуотера вместе взятые.
– Никуда он не денется, потому что это ради меня, Скип. Потому что я его попрошу.
– Я дйствлн рд, чт…
– Но давай, спрашивай, – миссис Мольтке чуть отодвинула палец. – Между нами это должно прозвучать. Почему я хочу, чтобы мой муж прославился своим говном.
– Хотя, конечно, эти произведения – далеко не просто оно, – сказал Этуотер, слегка скосив глаза на палец. Снова компактная дрожь, шорох ткани, лоб заливает пот. Коричный жар и напор ее выдохов – как из отопительных решеток вентиляции вдоль Коламбус-Серкл, где зимой, когда Этуотер торопится мимо, кучкуются кружки бездомных в перчатках без пальцев и балаклавах, с пустыми и безжалостными глазами. Пришлось включить батарею машины, чтобы приоткрыть свое окно, и он даже подскочил от взрыва шума из радио.
Эмбер Мольтке казалась очень спокойной и решительной.
– И все-таки, – сказала она. – Чтобы над этим прикалывались эти ваши телерепортеры, Дэйв Леттерман или тот тощий поздно ночью, и чтобы люди читали «Стайл» и думали о кишечнике Бринта, как он сидит на толчке и по-особенному шерудит кишечником, чтоб сделать то, что выходит. Потому что в этом вся суть, Скип, правда же. Почему и ты сюда и приехал. Что это его говно.
Оказалось, что одна фирма в Ричмонде, Индиана, занималась особой доставкой, когда вокруг хрупких предметов наливали жидкий стирол в качестве очень легкой облегающей изоляции. Но пункт «Федерал Экспресс», названный на чеке посылки, был в Сипио, Индиана, – также упомянутом в адресе на квитанции «Кинко», сопровождавшей присланные в воскресенье по факсу фотографии, которые после доставки «Фед Экса» на следующее утро стали более-менее неактуальными или избыточными, так что Лорел Мандерли не понимала, зачем Этуотер так из-за них хлопотал.
На рабочем обеде в понедельник обманчиво простой мыслью Лорел Мандерли в отношении содержимого посылки было поторопиться назад в офис и выставить их на стол Эллен Бактриан раньше, чем та вернется с танцев, чтобы те ее уже поджидали, и не сказать ни слова и не пытаться как-то предуведомить Эллен, но просто позволить произведениям говорить за себя. В конце концов, похоже, именно так и поступил ее штатник, ничем не предупредив Лорел о том, что скульптуры уже в пути.
Следующее на самом деле было частью продолжительного телефонного разговора днем 3 июля между Лорел Мандерли и Скипом Этуотером – последний буквально прихромал в «Маунт-Кармел Холидэй Инн» после обсуждения изматывающей и нервирующей серии испытаний аутентичности дома у художника.