Кусаю губы и плетусь к креслу. На улице уже давно темно. Распахиваю окно и холодный, сырой воздух врывается в мою комнату. Здесь так всегда. Никогда не бывает тепло или хотя бы солнечно, даже летом. Как же я жила столько лет под плотным занавесом от солнца днем, а ночью от звездного неба, спрятанного за плотными и бесконечными тучами?
Кутаюсь в плед и усаживаюсь в кресло. Глубоко выдыхаю, и грусть толстым слоем ложится на мое изнуренное сердце. Так тихо.
Я не хочу думать о нем, но все, что я делаю – это думаю о нем. Что с ним? В порядке ли он? Что делает? Сильно ли злится на меня? Какого цвета его глаза сейчас?
- Хватит! – сама себе приказываю я.
Снова кусаю губы.
Стук в дверь.
- Входи, тетя, - отвечаю я.
Дверь скрипит и в комнату заходит тетя Элизабет. Подходит ко мне.
- Замерзнешь ведь, зачем открыла окно?
Тянется к окну, чтобы закрыть его, но я ее останавливаю.
- Оставь. Хочу проветрить комнату перед сном.
- Хорошо, если комнату, - говорит она, облокачиваясь о подоконник. – Не возлагай такие большие надежды на ветер. Он не способен проветрить то, что болит внутри, - кладет морщинистую ладонь себе на сердце.
Я сильнее сжимаю зубами нижнюю губу.
- Тетя, я…
Замолкаю. Что мне ей сказать? Как объяснить? Я ведь сама сбита с толку. Сломлена. И мне так тяжело, что сказать что-либо спокойно о нем вряд ли сумею.
- Знай, что ты не первая и не последняя, кто теряет надежду и разбивает сердце. Так бывает. Прими это, - тихо произносит она.
Я знала, что подобное бывает и сердца разбиваются сплошь и рядом, каждый день и каждую минуту, но внутри все жжет, словно я первая и меня не предупреждали, что любовь приносит и боль тоже.
- Мир не фабрика по исполнению желаний, - цитирую Джона Грина. – Да? – слабо улыбаюсь.
- Мне жаль, но да, это так, - тянется ко мне и своей нежной рукой касается моей холодной щеки.
- Я справлюсь, - отвечаю я.
Проворочавшись до полуночи, позволяю себе немного пожалеть себя и поплакать, пока дождь безустанно льет за окном. Наревевшись вдоволь, в два часа ночи поднимаюсь с кровати. В попытках отвлечь себя, сажусь за рабочий стол и разглядываю сотню разноцветных бумажек, прикрепленных мною к монитору компьютера.
- Да, сердца способны разбиваться. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы мы умирали, когда они разбиваются, но мы не умираем, - отлипаю стикер синего цвета с этой цитатой. – Стивен Кинг.
Перечитав добрую половину стикеров с мудрыми цитатами, подхожу к окну и распахиваю его. Дождь врывается в мою теплую обитель, а я возвращаюсь в кровать и кутаюсь в одеяло. Засыпаю только в шесть утра, когда ливень превратился в мелкую морось.
Утром стало еще хуже. Раскалывалась голова, распухли глаза от ядовитых слез, а тело сводило мучительной болью. Наверное, я простыла из-за открытого окна. Поднимаюсь на локтях и замечаю, что окно закрыто, а лужа от дождя на полу насухо вытерта. Не хочу, что бы тетя видела меня в таком состоянии. Нужно постараться быть цельной хотя бы снаружи, пока внутри все рушится и разбивается вдребезги.
Привожу себя в порядок и, натянув широкую улыбку на лицо, спускаюсь в гостиную.
- Всем доброе утро! – восклицаю я.
Дядюшка с чашкой зеленого чая и газетой в руках сидит в кресле. Тетя Элизабет возится с какими-то бумажками на журнальном столике. Целую их по очереди и усаживаюсь на диван.
- Как спалось? – заботливо спрашивает дядя Чарльз.
- Отлично, давно так не высыпалась, - лгу я. – Все-таки эта штучка, хранитель снов, отличная вещь.
- Но даже хранитель снов не способен уберечь сон от дождя, - замечает тетя, сочувственно, улыбаясь.
Да, мысленно отвечаю я, дождь по-прежнему льет внутри.
Целый день я провела в суматохе, не имея даже секунды задуматься, отчего мое сердце кровоточит.
После завтрака в одиннадцать часов дня, мы с тетей отправляемся в супермаркет за покупками, далее готовим обед, а затем отправляемся в закрытую оранжерею, на заднем дворе.
Никогда не понимала, зачем тетя выращивает цветы в таком городе как этот, где всегда холодно, дождливо и нет солнца.
Ужин проходит еще лучше. Я пытаюсь ввязаться в любой разговор и поддержать любую беседу, лишая себя возможности молчать.
После ужина и совместного просмотра старых семейных фотографий и видео, выхожу на улицу.
Надеваю толстовку и усаживаюсь на одну из ступенек, что ведут в дом. Вдыхаю прохладный, августовский воздух и сердце мое снова сжимается.
Я приснилась ему. Наша жизнь приснилась ему. Значит ли это, что всего этого не существует, включая меня? Всего лишь иллюзия. Просто мираж, что может, развеется в следующую секунду.
Как я могу принять подобную неопределенность? Всю жизнь боятся, что завтра он проснется и забудет меня. Извечный страх. Извечное мучение.
Глава 12.
Утро третьего дня, проведенного здесь, выдалось куда лучше, чем в предыдущие дни, когда мне уснуть удавалось только на рассвете.
Мое сердце все также тосковало по нему, изнывая и сжимаясь в языках пламени собственной агонии, но скрывать боль в голосе получалось лучше. По крайней мере, так мне казалось. Тетя Лиззи все так же время от времени бросала таинственные словечки и наблюдала за мной повсюду своим всевидящим взглядом, но я старалась изо всех сил.
Я даже выработала собственный распорядок дня здесь. Просыпаться не позже десяти часов, ложиться не позже одиннадцати и абсолютно во все свое свободное время, помимо ночных посиделок у открытого окна, занимать себя всем подряд: от работы в оранжерее, готовки ленча до ежедневного выноса мусора.
Раздается тихий стук в дверь, когда я пытаюсь включить новую серию Губки Боба из сезона под названием «Морская чепуха». Ставлю на паузу.
- Да. Входите! – отвечаю я, абсолютно уверенная в том, что за дверью моя заботливая тетушка.
- Что делаешь? – закрывает за собой дверь и присаживается на край моей кровати.
Морщинки пролегли в уголках ее глаз, когда она улыбнулась.
- Решила посмотреть что-нибудь перед сном, - безучастно пожимаю плечами.
- Когда ты собираешься возвращаться? И где же Миранда? В последнее время ты вообще ничего о ней не говоришь. Как у нее дела?
Я пропускаю мимо ушей вопрос о возвращении и весьма подробно излагаю события из жизни подруги, не забыв при этом описать Лукаса, используя самые лестные эпитеты. В подтверждении тому, что мы все еще подруги, показываю нашу переписку, но поздно вспоминаю о том, что телефон стоит на переадресации.
Тетя сразу замечает значок переадресации в верхнем углу дисплея и сочувственно качает головой.
- В общем, у нее все отлично. Завтра думаю сходить домой к ее родителям, - заключаю я.
Нарочно зеваю, потирая глаза, чтобы избежать душевного разговора.
- Ты, наверное, совсем устала за целый день. Отдыхай. Я пойду, - улыбается она, поглаживая мои распущенные волосы.
- Да. Спасибо. Доброй ночи, - отвечаю я, натягивая не менее искреннюю улыбку.
Когда я уже подумала, что моя уловка сработала, тетя оборачивается у двери и бросает колкую для меня фразу:
- Можно бежать бесконечно, но от самой себя сбежать не удастся. Помни об этом.
- Я знаю… - тихо отвечаю я, опуская голову ниже, скрывая подступающие слезы.
- Иногда стоит отпустить лямку непосильной тебе ноши.
- Боюсь, что не смогу отпустить, - тихо отвечаю я, когда дверь уже закрылась.
Включаю мультик.
Чувствую, как вязну в собственных мыслях, подобных трясине, что затягивают все сильнее, и я сдаюсь. Снова. Это отвратительно чувство, когда все твои мысли, чувства, эмоции и действия зависят от одного единственного человека. Больно осознавать, что весь твой мир только отсюда и до горизонта.