Сью Монк Кид.
Два года спустя.
После похода в супермаркет и долгой посиделки в кафе с Мирандой, иду домой. Уже больше года, как я перебралась к Лефрою и теперь мы жили вместе.
Каждый день, прожитый с ним вместе, был пропитан насквозь счастьем. Словно, те драгоценные для меня две недели, вернулись и растянулись сказкой в моей жизни. И я искренне верю в то, что эти два года растянуться в двадцать лет, а двадцать лет в сорок, и так до бесконечности. Мне так повезло встретить его, любить его, быть с ним.
Поднимаюсь на второй этаж, чтобы убрать в шкаф постиранные вещи. Останавливаюсь у кровати и уже в миллионный раз застываю, любуясь картиной, что два года назад нарисовал Лефрой. Я лежу на кровати, а надо мной безграничное звездное небо за окном. Очень красиво. Улыбаюсь и принимаюсь складывать вещи.
Через полчаса возвращается Лефрой. Я сижу в гостиной и смотрю мультик.
- Привет. Ну как прошла встреча с мамой? – спрашиваю я, не отрываясь от телевизора.
После долгих моих уговоров и даже угроз, Лефрой год назад восстановил отношения с мамой и сестрой. Теперь каждую пятницу они встречались и проводили вместе время.
- Отлично. Передавала тебе привет и просила в следующий раз взять тебя с собой, - подходит ко мне и нежно целует в лоб.
- Я скучала, - признаюсь я.
- Не представляю, как можно скучать в обществе тигрицы Миранды, - шутит он.
В ответ я лишь высовываю язык, как пятилетняя девочка.
- Иди, переоденься и давай ужинать, - говорю я, выключая телевизор.
- Ладно, - подходит ко мне и крепко обнимает. – Я люблю тебя.
В ответ я улыбаюсь и целую его в щеку.
- Почему ты никогда не признаешься мне в любви? – хмурится он.
- Потому что ты и так знаешь о моих чувствах. Зачем слова? – отвечаю я и губами прижимаюсь к его шее. – Иди уже. Я, правда, очень проголодалась.
Лефрой снова крепко прижимает меня к себе и, поцеловав у губы, уходит переодеваться.
Достаю большое блюдце с верхней полки. Не успеваю его удержать, как оно вываливается из моих рук. Треск разбивающего фарфора сопровождается грохотом на втором этаже. От неожиданности вскрикиваю. Опускаюсь на колени и принимаюсь собирать кусочки разбитой тарелки.
- Лефрой? – зову я. – Что ты там уронил?
В ответ тишина. Я пытаюсь собрать все быстрее, но кусочки снова и снова вываливаются из рук.
- Лефрой! – снова зову я.
Когда, я пытаюсь подняться с колен, поскальзываюсь и открытой ладонью падаю на мелкие куски разбитого блюдца.
- Ай, - скулю я от боли. – Черт!
Вся моя ладонь тут же заливается кровью. Хватаю кухонное полотенце и прижимаю к кровоточащим ранам.
- Лефрой! – злобно кричу я. – Из-за тебя я поранилась!
Не дождавшись ответа, пулей влетаю по ступенькам на второй этаж.
Боль в поранившейся ладони притупляется и вовсе исчезает, когда я нахожу Лефроя на полу, без сознания.
Глава 15.
- Как твоя рука? – заботливо спрашивает Эмили, пока мы сидим в зале ожидания в больнице.
Не в силах хоть что-то сказать, поднимаю вверх перебинтованную руку, показывая, что я позволила медсестре обработать незначительные раны.
Сквозь туманную пелену вспоминаю, страх с примесью боли в груди, когда я пыталась привести в сознание Лефроя, который не подавал никаких признаков жизни. Скорая. Больница. Мама Лефроя и Эмили. Водопад слез, что выплакали мои глаза. Часы вечного ожидания. И, наконец, облегчение.
Доктор Берти успокоил нас, сказав, что его жизни ничто не угрожает и скорей всего это обычный продолжительный обморок. Никаких признаков болезни. Лефрою нужно будет пробыть пару дней в больнице, чтобы врачи узнали точную причину его обморока. Сейчас с ним его мама.
Я нетерпеливо жду своей очереди…
- Он спит, но ты можешь навестить его, - слабо улыбается Эмили, возвращаясь из его палаты.
Одной рукой обнимаю ее.
- Спасибо, - слабо и тихо говорю я.
На ватных, от страха, ногах плетусь по бесконечному, бледному коридору. Когда же я, наконец, доберусь до этой палаты? Доктор Берти уверил нас, что опасности никакой нет, и с ним все будет хорошо, но тревога, засевшая так глубоко, за время вечного ожидания, не покидала меня. Заставляю себя двигаться быстрее. Мне необходимо его увидеть и все мои беспочвенные тревоги улетучатся.
Без стука, почти врываюсь в палату и замираю. Он здесь. Он в порядке. Облегченно выдыхаю и бросаюсь к больничной койке, на которой он лежал. Забираюсь на койку и, прижавшись щекой к его груди, обнимаю его.
Все мои страхи, подобно детским выдуманным чудовищам, отступают с рассветом. Здесь, рядом с ним, я чувствую себя в безопасности. Это и есть мое место, где живет моя истина.
Умиротворение обволакивает и тащит меня в свои теплые объятия. Холод отступает. Все страхи сыпятся сквозь раскрытые пальцы. Мне тепло рядом с ним. Мне с ним спокойно. Вдыхаю его запах и широко улыбаюсь, закрывая глаза. Он пахнет собой. Он пахнет мной. Он пахнет домом. Наверное, это и есть любовь. Наверное, это и есть то драгоценное счастье.
Мысленно взываю к небу в благодарственной молитве.
Слезы счастья стекают по моим горячим щекам, капая на его грудь. Пальцы дрожат.
- Я люблю тебя, - шепчу я, заплаканным голосом. – Знаю, что это просто слова, которые растворяются в пустоте, но иногда их необходимо говорить. Например, в такие моменты, как сейчас, - заглушено лепечу я.
После моего не самого лирического признания мне все же становится так легко и счастливо, что я ничуть не жалею о том, что призналась в своих чувствах.
Людям стоит больше говорить о том, что они чувствуют, но не ради взаимного признания, а ради успокоения собственной души.
Первое, что я замечаю, когда поднимаюсь, чтобы посмотреть на него, что глаза его стали, словно обычного зеленого цвета. Наверное, это потому что он не здоров. Сажусь рядом с ним и слабо улыбаюсь. Лефрой внимательно следит за мной.
- Ты так напугал меня, просто до смерти, - хмурюсь я. – Смотри, - поднимаю забинтованную ладонь и почти тыкаю ему ею в лицо. – Из-за тебя я поранилась.
Снова широко улыбаюсь. Здоровой рукой зачесываю его волосы назад.
- Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.
Вдруг его глаза становятся такими серьезными и даже злобными, от чего мне становится не по себе.
- Тебе больно? – соскакиваю с кровати и испуганно вглядываюсь в его лицо. – Где болит? - тяну к нему раненную руку.
Прикусываю язык от боли, когда он отдергивают мою ладонь.
- Лефрой? – зову я, закусывая губу.
На целую минуту, он прикрывает уставшие глаза и молчит. Наверное, у него все-таки что-то болит.
- Лефрой, тебе больно? – заботливо спрашиваю я.
Распахивает глаза, и я снова замечаю, что глаза его кажутся мне совершенно чужие.
- Кто ты?
Эпилог.
Воспоминания, подобны черным птицам, взмывающим высоко в небо.
Сгоревшие и восставшие из пепла. Они покидают нас так внезапно, взлетая из самых сердец в бескрайнюю небесную гладь, без шанса вернуться обратно. Если земля забирает наши тела, то небо жадно отнимает наши воспоминания, в которых живет любовь, надежда, вера – все то, в чем так отчаянно нуждается каждая душа.
Его птицы слишком рано покинули его сердце. Слишком рано сгорели. Уродливо-красивая синяя гладь слишком рано упрятала его воспоминания в своей бесконечности.
Хорошие истории в жизни, до болезненного сожаления, не всегда заканчиваются хорошо. Это общепризнанный факт.
Берегите и цените свои воспоминания, пока небо не заставило вас, их утратить, пока птицы спрятаны в клетках, именуемые сердцами.
[1] Забвение – угасание памяти о каком-то явлении, событии или человеке.