Гийом кивнул. Надзиратель сделал знак охраннику, зашумела тяжёлая дверь, поддаваясь ключу.
Гийом не смутился ни вооружённой охране, ни запаху. Здесь были те, кто ждал смерти – от старости или болезни. И не все из них могли о себе позаботиться и навести хотя бы первичную гигиену, а врачей для таких целей сюда и не думали завозить. К тому же, те, что могли позаботиться о себе, порою не видели в этом смысла – безысходность и бессмысленность существования сковала их надёжнее железа.
А ещё..отчаяние. И именно по этой причине здесь было больше охраны, чем в предыдущих петлевых коридорах. Человек, загнанный в отчаяние, способен на всё. Он может сделать что-то с собой и с другими. И если первое ещё можно провести незаметно, то второе откровенно нехорошо. И это если не говорить про бунты, которые были знакомы Ла-Тадоморе. Неофициально знакомы, конечно. Сам надзиратель помнил, что в собственную бытность охранником застал один такой кровавый пир. Кто-то сумел передать за решётку лезвие…
–Ваш! – торжественно ответствовал надзиратель в самом конце коридора
–Благодарю, – кивнул Гийом, его взгляд был прикован к человеку за двойной кованой решёткой.
***
Единственное, что выдавало в нём заключённого – одежда с нашивкой-номером. А так – ухоженные волосы, яркие молодые глаза, лицо без морщин, хорошие зубы, спокойные и уверенные движения.
–Что…спрятался? – поинтересовался Гийом Лоран, уже не пытаясь скрыться и уж тем более не пытаясь объясниться перед надзирателем.
Надзиратель застыл. Он думал, что этот франт посмотрит на нестареющее чудо, поцокает языком и побежит докладывать наверх. А он только приблизился вопреки запрету к двойной решётке и задал этот странный вопрос:
–Что…спрятался?
И чудо! Прежде невозмутимый и неизменный 24/601 вскочил с постели, и приблизился к решётке со страшным волнением в молодом лице.
–Не может быть! – волнение заключённого задело каждую черту его лица, каждую клеточку тела, прошло вибрацией сквозь двойные решётки… –Немыслимо!
–Отойдите от решётки! – гаркнул надзиратель, очнувшись. – Вы…
Он сделал даже какое-то решительное действие, но был легко откинут в сторону, смят, но не был убит, так как был не нужен смерти.
Охрана в ужасе взирала на странного и страшного посетителя. Каждый из них и рад был бы что-то сделать: дать отпор или хотя бы бежать, но каждого парализовало чем-то большим, чем страх, чем-то более древним, обвилось невидимой змеёй по их телам, сдавило, удерживая на месте…
Что-то незримое, но явное.
Посетитель отвернулся от них с равнодушием.
–Ну что, – обратился тот, кто назвал себя Гийомом Лораном, и даже разжился документами на это имя. Даром тот факт, что настоящий Гийом Лоран в эту минуту спал мирным вечным сном. Нет, не потому что тот, кто надел его облик, был жесток, а потому только, что попался под руку и не в свой час. – Ты готов идти?
Заключённый тряхнул головою и отошёл от решётки. Теперь их не могли слышать и видеть. Охрана будет парализована ещё минут пять-семь, другие заключённые не представляют угрозы, да и потом… все они люди!
–Что же ты? – удивился посетитель, видя, как заключённый укладывается на нары и закрывается дешёвым казенным одеялом. – Дезертируешь?
–Прости, Азазель, – отозвался 24/601, высунув голову, – прости, и извинись перед ним. Я рад тебя видеть, но я забыл Подземное Царство и забыл своего господина. Оставь меня жить.
–Ты называешь это жизнью? – изумился Азазель. Маска Гийома Лорана трескалась на его лице, распадалась как ненужная, обнажая белую кожу древнего демона. – Ты? Ты в клетке! Среди вонючего сброда!
–Оставь меня, – отозвался заключённый.
–Ты предатель! Я пришёл за тобой. За твоей силой. За твоим могуществом.
–Я забыл всё это.
–Лжёшь! – Азазель в ярости ударил ладонью по решётке. Скользнула неприятная искра адского пламени, упала на пол…ох, прожжёт, однако, дыру насквозь. – Ты лжёшь!
–Я забыл и правду, и ложь, – заключённый усмехнулся, подняв голову, – уходи, Азазель.
Азазель замер на мгновение. Он давно не видел Левиафана, и очень давно искал его. Конечно, мало что уже помнилось про этого демона, кроме того, что характер у него всегда был непростой. Но, в конце концов, не настолько же непростой, чтобы дезертировать, когда тебя призывает тьма?
Левиафан же думал иначе. Он был древнее того, кого считал теперь своим владыкой, и, явившись раньше, полагал себя тем, кто может решать такие вещи. Его предназначением был хаос. Он поднимал бури и вздымал волны, наводил темноту и под покровом её напускал своих морских чудовищ на несчастных моряков, утягивая их без разбору в свой мир.
А потом он изменился. В очередной раз, проигрывая очередному же архангелу, вздохнул и понял, что так больше продолжаться не может. Но с такой службы не уходят. И Левиафан бежал. Обернуться человеком дело нехитрое, но всюду за тобою потянется твой след, а искали Левиафана и демоны, и ангелы, и все с намерением использовать и уничтожить. Ангелы–использовать в показательной расправе над тьмой, демоны – использовать его опять как оружие, и со временем покарать.