— Ну, как сказать… Если я не ошибаюсь, то хороший кум роднее и ближе брата. Почти как побратим…
— Так и есть, ваша милость… Мы с Михасем столько всего вместе прошли, когда он еще уходником был… никакой пуд соли не сравнится.
— Гм… А теперь он, значит, тюремщик?
— Служба, как служба… — пожал плечами Шмель. — Жинка у него дюже плодовитая… Трижды двойню принесла… Куда ему с таким выводком в Диком поле жизнью рисковать и сирот плодить. Да и любит он Меланью… — в голосе шепелявого отчетливо послышались грустные нотки. Видимо, уходник и сам был неравнодушен к означенной молодице, как оно часто бывает с друзьями. Да та выбрала не его.
— Что ж он тебе побег не организует? Если вы такие товарищи.
— Скажешь тоже… — хмыкнул Шмель. — На кой ему на ровном месте головой рисковать?
— То есть, ты свою жизнь пустяком считаешь?
— Не-е, — мотнул тот головой. — Жизнь я дюже люблю… Хороша она. Особливо ранним утром в степи… Взглянешь на розовеющий восход, вдохнешь полной грудью чистого, влажного от росы воздуха и… Да и горилки в доброй компании выпить, тоже дело приятное, — сбился с пафоса уходник и перешел на радости более приземленные. — С девкой или молодухой на сеновале поваляться…
— Тогда я совсем ничего не понимаю. Сидишь в камере смертников, а побег глупостью считаешь.
— А, вы от этом? — кивнул Шмель. — Да никто меня не казнит, ваша милость. Пугает князь. Сунул на недельку в тюрьму, чтобы я сговорчивее стал, вот и все. Я его светлости живой гораздо больше нужен, чем мертвый. Тем более, теперь… Благодаря вам, ваша милость…
— Ничего не понял. Чем же ты так важен? И с какого боку тут я?
— А вы, ваша милость, совсем ничего не помните?
— А сам как считаешь? Если я собственное имя забыл…
— Это да… — кивнул Шмель, подтягивая ближе ведерко. — Вы не против, если я поем чуток? А то с утра маковой росинки во рту не было. Приговоренных положено только раз в день кормить. Если ту баланду можно едой назвать. Если б не кум, в конец отощал бы… Вам не предлагаю… Тут Михась прав… Не надо вам сил набираться. Меньше мук примете. Князь, он дюже горазд лютые казни придумывать. Особенно, если зол.
— Может, меня тоже только пугает?
— Простите, ваша милость, — вздохнул Шмель, — но это вряд ли…
— Ну, так, расскажи уже наконец-то, в чем моя вина? Что я из тебя слова клещами тянуть должен.
— А оно вам надо, ваша милость? Какая теперь разница?
— В смысле «какая»? Должен же я знать, за что смерть приму.
— Ну, так, то да… — кивнул уходник, смачно откусывая от ломтя буженины. — Пить не хотите, ваша милость?
— Зубы не заговаривай… Рожай уже…
— Ладно… Но я только со слов кума знаю… Сам, как понимаете, не видел…
— Не беси меня!
— Простите, ваша милость… я не нарочно. Говорю ж, язык как помело. В общем, если без подробностей, то вы потеряли невесту князя. А вместе с ней несколько телег с приданым. И, если потерю самой невесты, его светлость еще как-то бы пережил… то деньги ему были очень нужны. Все знают, что сокровищница уж год как пуста. Тут и ответ, почему я его светлости живым нужен. Поскольку только на добычу с Дикого поля и остается надеяться. А я, с пьяных глаз, прихвастнул, что на россыпь пурпурного янтаря случайно наткнулся. И запомнил то место…
— Невеста… приданое… — я не особенно вслушивался в дальнейший рассказ сокамерника, пытаясь зацепиться за эти слова и хоть что-то выудить с памяти. Хоть какие-то воспоминания, которые дали бы мне зацепку, отправную точку, край нити… которая позволила бы размотать весь клубок. Но, ничего не добился… Никак не складывалось услышанное, с теми обрывками, что мелькали на краю сознания. Ведь если я старший сотник княжеской дружины, то есть — доверенное лицо его светлости… а иначе с чего бы он доверил мне невесту и приданое? То при чем здесь Академия… и тот взрыв, который точно не был моей фантазией? Слишком уж точно и подробно я его помнил. Не складывается пазл…
Шмель продолжал «гудеть», продолжая рассказ, и его монотонный голос в какой-то момент помог мне впасть в подобие транса, позволив почувствовать некое тепло в районе солнечного сплетения. Нет, тело по-прежнему не отзывалось, зато, сосредоточившись на этой точке, понял, что именно это ощущение куда важнее всего остального. А потом мое сознание вдруг словно отделилось от тела и выбралось наружу.