Понимая, что второго шанса может не быть, я сосредоточился, собирая в кулак всю силу… и в этот момент в изголовье возникла практически бесформенная дымка, лишь отдаленно похожая на лежащее передо мной тело. А в следующее мгновение она потянулась ко мне, соприкоснулась и… впиталась, как одна капля сливается с другой.
Неосознанно я понял, что это на последнем издыхании в меня влился дух Максимилиана, признавая во мне старшего и полностью подчиняясь. Даже не так, сливаясь в одно целое и, без каких-либо условий, отдавая мне всю власть над душой и телом. Максимилиан прежний окончательно уходил, возрождая к жизни меня — Макса Кречета. Бывшего первого рыцаря, боевого мага-универсала и целителя.
Нет, я по-прежнему ничего не помнил из своего прошлого, и все эти слова были как пустой сосуд, имеющими форму, но без какого-либо содержания. Но, хоть так… Будем надеяться, что память на этом не остановится и раньше или позже вернется. А пока займемся делами более насущными. Я бы даже сказал — жизненно важными. Шутка, угу…
Проведённое слияние почти вдвое увеличило мои силы, и целительная энергия бурным потоком хлынула в неподвижное тело, пропитывая его целиком, проникая практически в каждую клетку. А потом меня словно за воротник дернули… Я потерял равновесие, качнулся вперед, упал на лежащее навзничь тело и слился со своим новым собой…
От этого, лежащего неподвижно… меня скрутило сильным рвотным позывом… вот только блевать было нечем. Похоже, ел я последний раз не раньше чем дня три тому… Подождав пока голова перестанет кружится, я повернулся на бок и застонал. А потом — сел.
— Пить…
— Ожил, растудыть твою кочерыжку! — от неожиданности Шмель даже кусок хлеба уронил. Но тут же вскочил, зачерпнул из бадьи и метнулся ко мне. — Пей… ваша милость… — проговорил, тыча мне в губами кружкой. — Хоть все ведро вылакай… Ты ж, считай, с того света вернулся. Рассказал бы кто о таком, не поверил бы… Я ж уже хотел, как доем, заупокойную по тебе произнести… Видел, что отходишь… А ты… Чтоб мне… Вот же ж… Хотя, — произнес уже менее радостным тоном. — Может, лучше бы помер спокойно…
— Не торопись меня хоронить, дружище… — я жадно допил воду, остатки слил на ладонь и провел по лицу. — Поживем еще… Наверно.
— Ну да, ну да…
Тело оживало с каждым мгновением, и следующим было сосущее чувство голода. Ну да, энергии, что своей, что заемной, я все же изрядно потратил.
— Шмель, ты там еще не все сожрал? А то я проголодался чуток.
— Осталось, ваша милость… Держите… — пододвинул ко мне ведро сокамерник. — Там, правда, немного совсем. Я же не знал…
— Не страшно… — запустил я руку в ведро и выудил из него кусок чего-то неопределенного и сразу сунул в рот. На вкус — кусок сыра с налипшими на него листьями капусты и крошками хлеба. — Гуммумум…
— Еще бы… С голодухи и заплесневевший сухарь амброзия… — кивнул Шмель. — Помню, как-то загнали волкодлаки нас с Котом в расщелину… и караулили там почти неделю… Так мы уже ремни кожаные жевать начали… и друг на друга поглядывали. Главное, не торопитесь, ваша милость. Чтоб живот не прихватило. Хорошо прожёвывайте и Мелкими кусочками глотайте…
— Ничего, Шмель… — еды и в самом деле было немного, так что управился быстро. — Поедим мы с тобой еще и амброзии.
— Почему нет? — пожал тот плечами. — Если доживем… конечно.
— А вот это другой разговор, — слабость все еще ощущалась, так что я снова присел на лежанку. — Твой кум сегодня еще к нам заглянет?
— Это вряд ли, ваша милость… Если только утром… А что?
— Да так, размышляю… А если ты, допустим, орать начнешь? Кто-нибудь заглянет?
— Скорее да… Стражники не любят шума. Но зачем мне орать?
— Ты же хочешь на свободу?
— Кто ж откажется… — вздохнул угодник. — Свобода она всем мила. Слаще девки и меда будет. Да, как говорится, рада бы душа в Рай, только грехи не пускают.
— Ничего, как-нибудь прорвемся… Ты, главное, ори громче.