Эта мысль согрела душу и сердце Томаса. Но не успел он положить пальцы на клавиатуру, как Гарольдина неожиданно подпрыгнула. Дискета вылетел из дисковода и упала на стол.
– Черт бы тебя побрал! Кошка ты паршивая!
Томас попытался было вновь вставить дискету, но Гарольдина с безупречной кошачьей грацией ударила лапкой по клавишам. Томас пронзил ее негодующим взлядом, который, однако, не возымел ни малейшего действия. Пришлось осторожно столкнуть кошку с письменного стола, не обращая внимания на активное сопротивление. Но прежде чем он успел повернуться к монитору, холодный нос ткнулся ему в ухо.
– Мяу.
– Ты не голодна. Я только час назад тебя кормил.
– Мяу.
Томас раздраженно вздохнул. Ничего не поделаешь.
– Ладно, ладно, так и быть, – громко пообещал он.
Как же меня угораздило ввязаться в воспитание этого рыжего чудовища?! Но при виде хитрой мордочки с раскосыми голубыми глазами, выжидательно уставившимися на него, в сердце проснулось что-то теплое, похожее на любовь…
– Пойдем обедать.
– Как мило! Мой сыночек – добрая душа. Просто слезы наворачиваются.
Томас сжался, готовясь к очередной стычке. Он хотел, надеялся, мечтал, что отец вернется, и даже оставил двери незапертыми, чтобы тому было легче пробраться в дом. Джеймсу больше не удастся застигнуть его врасплох.
Томас медленно повернулся. Отец, небрежно привалившись к дверному косяку, жевал палочку. Под глазом всеми цветами радуги переливался здоровенный фонарь, уродливо раздутая губа кривилась в улыбке.
Томас ощутил тошноту. Еще немного – и его вырвет.
– Как насчет второго раунда? – мягко осведомился Джеймс Магуайр, оглядывая сына немигающими, мертвенно-злобными, словно у кобры, глазами.
Глава 22
– Я знал, что ты вернешься, – с откровенным презрением бросил Томас. Он резко встал из-за стола, прижимая к себе испуганного котенка. Гарольдина задрожала, и неудержимая ярость обуяла Томаса. Кровь бросилась ему в лицо, в жилах будто загорелось неукротимое пламя.
– Неужели? – вкрадчиво спросил Джеймс, пристально изучая собственные ногти.
– Естественно. Я отказался дать деньги, а у тебя, как всегда, нет ни цента, – издевательски заметил Томас. Джеймс на мгновение застыл, но тут же пришел в себя.
– Вижу, мало я тебя проучил. Не мешало бы повторить урок. Вчера ты отделался лишь легким испугом.
Он хрустнул пальцами и окинул сына многозначительным взглядом. Томас постарался сосредоточиться и собраться с силами.
– Как я понял, тебе нравится бить лежачего. Но сегодня тебе не повезло – я успел отдохнуть и крепко стою на ногах. Так что поберегись.
Джеймс выпрямился. Глаза его загорелись лютой ненавистью.
– Я сделаю тебя, сынок, можешь не сомневаться! Сделаю одной левой.
– Вряд ли, – холодно хмыкнул Томас, даже не поморщившись, когда котенок вцепился в его плечо острыми коготками. – Но так или иначе, денег от меня ты все равно не дождешься.
– А я и ждать не буду! Ты мне все равно заплатишь, даже если это будет последнее, что тебе придется сделать в жизни! – тряхнув головой, заявил Джеймс.
Когда-то подобные слова наполнили бы Томаса паническим ужасом, от которого кровь стынет в жилах. Но не теперь!
Томас, внешне абсолютно спокойный, осторожно отцепил когти Гарольдины от рубашки и, опустив трясущееся существо на стул, успел незаметно погладить и попытался успокоить взглядом. Не помогло. Оранжевая шерсть котенка мгновенно вздыбилась.
Томас неспешно обернулся к отцу, стараясь казаться невозмутимым и хладнокровным.
– Прочь отсюда!
Джеймс засмеялся тихим, злобным смехом.
– Ты повторяешься.
– Вот что, дорогой родитель, перестань таскаться сюда и постарайся побыстрее получить приличную казенную камеру в местной тюрьме, лет этак на десять.
– Эти речи дорого тебе обойдутся.
– Ошибаешься. С меня довольно. Вон, и немедленно!
– Ты действительно этого хочешь? – Глаза Джеймса жадно блеснули. – Тогда плати.
– Не дождешься! Ты уже обошелся мне в кругленькую сумму. Пожалуй, стоит вызвать полицию, и тебя тут же упрячут под замок.
– Я ничего плохого не сделал. У тебя нет улик, – пробормотал Джеймс, на минуту утратив наглость. – Если ты насчет взрыва и погромов, я тут ни при чем.
– Ну да, конечно. Так я тебе и поверил.
– Клянусь! У тебя слишком много врагов, сын. Куча народа готова разорвать тебя на части, поскольку ненавидят еще больше, чем в свое время меня, – с гордостью объявил отец, и Томасу стало не по себе.
– Пытаешься заставить меня поверить, что не имеешь никакого отношения ко всем этим бесчинствам?