– Я прикончу это отродье!
Хлоя умудрилась слабо улыбнуться, прежде чем ускользнуть от него и протиснуться к двери, где сидел котенок. Они еще ни разу не поцеловались по-настоящему, а у нее уже голова идет кругом. Не то что от поцелуев Конрада… Но Томас уже принял свой обычный холодно-отчужденный вид, и Хлоя старалась не показать, как подействовал на нее этот прерванный поцелуй. В конце концов, у нее тоже есть гордость.
С хмельной радостью Хлоя твердила себе, что успела заметить огонь жгучего желания в глазах Томаса, прежде чем он успел надеть привычную маску. А еще она увидела отчаянную жажду любви…
Хлоя прижала к себе Гарольдину, наблюдая, как Томас мерит комнату широкими шагами. Она, если понадобится, снова сумеет пробудить в нем эти вспыхнувшие на мгновение чувства. Просто поразительно, как сильно она хочет его. Но еще больше она хочет дать Томасу Магуайру все, чем его обделила жизнь. Дружбу… счастье… радость. Однако поразительнее всего сознавать, что теперь она вряд ли сможет жить без Томаса, не того, каким его видели окружающие. Без настоящего Томаса Магуайра. А для этого нужно всего-навсего помочь ему выйти из тюрьмы, в которую он сам себя заключил.
– Мяу! Мяу!
Томас остановился и свирепо прорычал:
– Да накорми ты ее! Видишь, она просит есть! – Он ринулся к сумкам, вытащил банку кошачьих консервов и сунул Хлое. – Шевелись же!
Да, он лишь притворяется ко всему равнодушным. Странно, но ему невыносима мысль, что Гарольдина голодна. Что это – обыкновенное сочувствие или собственный горький опыт?
Она поспешила на кухню и открыла банку, терзаясь навязчивыми воспоминаниями об избитом, тощем несчастном мальчишке. Но ведь он выжил, пусть ценой превращения в безжалостного, никому и ничего не прощающего человека. Правда, есть крошечная надежда на то, что она сумеет помочь ему…
Гарольдина, забыв о хороших манерах, зарылась в еду мордочкой и лапами. Подняв голову, Хлоя обнаружила, что Томас наблюдает за котенком с плохо скрытым отвращением.
– Ты не сможешь держать ее здесь. Тебя вышибут, – категорично объявил он. В этот момент с оглушительным треском, более всего напоминавшим раскат грома, включился обогреватель. Томас покачал головой. – Правда, трудно сказать, какое из двух зол меньшее. Может, и в самом деле тебе стоит убраться отсюда?
– Не волнуйся, ничего с нами не случится. Оттолкнувшись от стены, он снова покачал головой.
– Ну и упертая же ты. Хуже ослицы.
Томас направился к выходу, распахнул дверь и на прощание оглянулся на Хлою. Лучше бы ему этого не делать. Ее глаза светились таким желанием, что Томас невольно зажмурился. Губы, ярко-розовые, немного влажные, будто молили о поцелуе, и потрясенный Томас осознал, как хочет завладеть ими. Но именно этого нельзя делать. Видно, всякий раз при встрече с Хлоей придется держать себя в руках, хотя это дается ему с таким трудом!
Хлоя поймала взгляд Томаса и улыбнулась милой, доверчивой улыбкой, которая заставила его еще больше помрачнеть.
– Я позвонил в свой автоклуб, – отрывисто бросил он. – Твою машину пригонят через час. Пришлось менять аккумулятор. – И чтобы не поддаться безумному желанию зацеловать ее до потери сознания, захлопнул за собой дверь. Слишком громко.
Было очень холодно, но он обливался потом.
Оставшись одна, Хлоя продолжала улыбаться. И, обхватив себя руками, даже тихонечко взвизгнула. Пусть Томас продолжает притворяться, что не слишком любит ее и не терпит котенка. Но ведь он привез их домой прошлой ночью, помог починить машину, позаботился о Гарольдине.
И хочет ее, Хлою…
– Знаешь что, крошка? – шепнула она, гладя котенка. – Томас Магуайр совсем не столь бездушен, как хочет казаться.
Гарольдина согласно замурлыкала и принялась умываться…
Следующим утром настроение Томаса не улучшилось. Обходя кабинет за кабинетом недавно приобретенного офиса, он кипел от злости.
Кто-то вломился в помещение и поработал распылителем краски, старательно выводя непристойности на стенах каждой комнаты недавно отремонтированного здания. Все светильники были разбиты, а на ковровом покрытии сверкали осколки стекла. Но больше всего Томас бесился оттого, что прекрасно понимал – это не обыкновенное хулиганство. Слишком уж целенаправленный вандализм. Кто-то знал его тайну. И хотя проще всего было обвинить отца, Томас не торопился с выводами. Он хорошо знал Джеймса – тот скорее всего проматывает полученные деньги в Лас-Вегасе и думать забыл о сыне. Да и что ему делать в городе, где каждый знает его как облупленного.