– Томас, – прошептала она, пытаясь приподняться.
– Шшш…
Он игриво покусывал ее губы, упиваясь влагой соблазнительного рта.
– Ни слова. Позволь мне…
Он вдавил Хлою всей тяжестью в ковер, ощущая, как нарастает в ней напряжение и она в любое мгновение готова взорваться. И не только она. Горячая пульсирующая пружина между его ног рвалась на волю, а он еще даже и не расстегнул джинсы, изводя ее и себя. Томас подвел кончики пальцев под кружево и медленно погладил мягкую кожу.
Хлоя вздрогнула и, позабыв обо всем, подняла бедра навстречу его восставшей мужественности. Томас не отрывал губ от ее влажного рта. Пальцы скользили низке, ниже, сквозь венчик волос… в рай. Наполненный любовным медом рай.
Застонав, Хлоя начала извиваться. У Томаса чесались руки сорвать трусики и погрузиться в нее. Глубоко. Очень глубоко.
Но вместо этого он поставил Хлою на колени, лаская губами ее шею и лицо, укачивая, как ребенка. Хлоя трясущимися руками пыталась расстегнуть пояс его джинсов, но Томас удержал ее, зная, что если она сделает это, все будет кончено еще не начавшись.
Когда он наконец запустил руку под ее трусики, Хлоя оцепенела, боясь шевельнуться, но Томас помедлил, совсем немного, лишь для того, чтобы продлить ей удовольствие. Выражение блаженства и муки на лице Хлои заставило Томаса пожалеть ее. Сорвав последнюю тонкую преграду, он погрузил нетерпеливые пальцы в расплавленную лаву. И Хлоя, с изумленным криком забилась в конвульсиях оргазма, пронзивших его встревоженную душу и сделавших их неразделимыми навеки.
Сладкая нега стремительно наполняла Томаса, и он, изнывая под неожиданным наплывом того, чему не мог найти названия, впервые в жизни потерял уверенность в том, что не способен любить.
Открыв испуганные глаза, все еще вздрагивая, Хлоя посмотрела на Томаса… Прямо ему в сердце. И словно поняв, о чем он думает, ослепительно улыбнулась. Неподдельная искренняя преданность в ее глазах свалилась непосильным грузом на изголодавшегося по любви человека. Он безжалостно, беспощадно погрузил ее в хмельное беспамятство, и пока Хлоя приходила в себя, расстегнул молнию и, словно накатившаяся мощная волна, ворвался в нее. И только тогда понял, что такое настоящий рай. Томас никогда бы не поверил, что такое бывает. Он едва сдерживался, но все же старался не двигаться, боясь, что сделает ей больно. Глаза Хлои широко раскрылись.
– О-о, – выдохнула она, оцепенев. – Боже мой…
Торжествующе улыбнувшись, он слегка прикусил ее сосок.
– Это одобрение?
– О да, – пропела Хлоя, шире разводя бедра, чтобы вобрать его в себя. Однако потребовалось несколько плавных движений, прежде чем он полностью погрузился в нее. Какая восхитительная пытка – лежать, не двигаясь, пока она привыкает к его вторжению.
Но когда она стала раскачиваться, а бедра начали содрогаться, поднимаясь все выше, у Томаса не осталось выбора. Он утонул в блаженном тепле. Ее тело изгибалось и опадало, как колеблемая ветром травинка.
– Еще, – потребовала Хлоя, прильнув к Томасу. – Пожалуйста, еще. – Она снова захватила в плен желанное сокровище и облегченно вздохнула. – Томас, пожалуйста…
Он пропал. Пропал окончательно и бесповоротно. И все потому, что Хлоя, распахнув свои прекрасные глаза, озарила его взглядом, которого, как был всю жизнь уверен Томас, ему никогда не придется увидеть. Взглядом чистой и такой безграничной любви, что у него перехватило горло. Не было сил дышать, но двигаться, по крайней мере, он мог.
Сцепив ноги на его спине, Хлоя откинула голову и прерывисто, со всхлипами, втягивала воздух. Оргазм снова потряс их обоих, погрузив в пучину беспамятства.
Крепостные стены были разрушены, ложь и недомолвки исчезли. Тайн не осталось. В этот момент существовала только припавшая к нему Хлоя, ее трепет и тихие крики, вырывавшиеся из горла, когда он изливал в нее не просто свое семя, а нечто большее. Неизмеримо большее.
Сердце, бешено стучавшее под его ухом, немного замедлило сумасшедшее биение, когда Томас пришел в себя. Сердце Хлои…
Они все еще были соединены, словно всю жизнь были одним целым. Томас уткнулся лицом в ложбинку между маленьких набухших грудей, так и не выпуская Хлою. И мог бы оставаться в таком положении всегда.
Однако, как и полагается, грубая реальность скоро развеяла розовый туман. Он не принадлежит ей. Не должен принадлежать. Томас заставил себя отстраниться, попытаться избежать дальнейшей близости. Он и не представлял, как это трудно – оторваться от Хлои, сладостно-нежной, милой, чуть влажной от выступившей испарины, тихо удовлетворенно мурлыкающей.