Должно быть, она издала какой-то звук, потому что Томас поднял голову и их глаза встретились. Его – полные непереносимой боли… и вряд ли только физической. И ее, светившиеся любовью и сочувствием. У Хлои застучало в висках.
– Что тут было? Томас, прошу, расскажи мне.
Он отвел взгляд, не переставая ласкать котенка.
– Томас…
– Хлоя, помолчи немного. Гарольдина дрожит.
Дрожал не только котенок. Руки Томаса тоже заметно тряслись.
Кто же сотворил с ним такое?! Хлоя в жизни еще не испытывала такой неукротимой ярости. И если бы в эту минуту ей довелось столкнуться с врагом Томаса, тот бы не ушел живым.
Однако необходимо сохранять спокойствие. Она нужна Томасу. Хлоя тревожно обежала взглядом распростертое перед ней могучее тело и увидела Томаса в ином свете. Его словно изваял скульптор – литое, стройное тело атлета. Столько красоты… и столько боли!..
– Впусти меня к себе, Томас, – прошептала она, не в состоянии больше молчать.
– Уже впустил. И давно.
Хлоя открыла было рот, чтобы продолжить этот важный для нее разговор, но Томас умоляюще посмотрел на нее, и она промолчала.
Застонав, Томас с трудом встал на колени. Его красивое смуглое лицо перекосилось от боли. При каждом вздохе в груди что-то пугающе клокотало.
Нужно немедленно вызвать «скорую», решила Хлоя и встала, но Томас резко поднялся и сдавил ее плечи. Хлоя осторожно коснулась его губ, провела пальцем по щеке.
– Томас, милый… – Он упрямо молчал, словно оцепенел. – Кто тебя избил?
Томас опять не ответил. Ладони Хлои скользнули по его рукам, замерли на талии. Потом она сцепила пальцы у него на спине и прижалась лицом к груди.
– Осторожнее, – предупредил Томас, чуть отстраняясь. – Ребра, кажется, сломаны.
Хлоя, смутившись, попыталась отодвинуться, но тут Томас осторожно прижал ее к себе. Она готова защищать этого мужчину – своего мужчину – до последнего дыхания. Свирепое чувство обладания вытеснило опасения, тревоги и сомнения.
– Полагаю, что твоему врагу пришлось еще хуже, – прошептала она.
Томас попытался засмеяться, но смех тут же перешел в стон.
– Господи, Хлоя, да помолчи же. Мне больно смеяться, больно говорить и даже шевелиться. – Он отпустил ее, и при новом взгляде на его обезображенное лицо Хлоя едва не заплакала. – Не страдай, – пробормотал он. – Все не так плохо, как кажется.
Он еще способен шутить! При том, что выглядит просто ужасно!
– Надеюсь также, что половина крови – его, – прошипела она, показывая на багровые потеки, запятнавшие футболку.
– Моей тут тоже немало, – вздохнул Томас.
– Скажи, что ему тоже досталось.
– Не беспокойся. – В его глазах зажегся огонек. Наконец-то он начинает напоминать прежнего Томаса – уверенного в себе, хладнокровного, дерзкого. – Впервые в жизни я ему показал… Черт возьми, Хлоя, почему в твоем присутствии меня так и тянет наговорить лишнего?!
– Твой отец! – сообразила Хлоя. – Это… он?
Томас отвернулся и медленно, едва передвигая ноги, побрел к лестнице.
– Подожди. – Хлоя легко догнала его и обняла за талию. – Позволь мне помочь тебе.
Он даже не попытался возразить… А это означало, что ему гораздо хуже, чем показалось Хлое на первый взгляд.
– Он застал меня врасплох, – признался Томас, слегка опираясь на Хлою. – Я старался довести себя до изнеможения, чтобы немного поспать, и целый час работал со штангой и на тренажерах. Вдруг появился Джеймс…
Опять этот негодяй! Подумать только: отец способен так обращаться с собственным сыном!
– И ты, конечно, избил его до полусмерти?
– Хочешь узнать, пришлось ли ему хуже, чем мне?
– Конечно. Желаю знать все подробности.
– Ты просто спятила, Хлоя. Ей-богу спятила!
– Знаю-знаю. Рассказывай.
– Я врезал ему коленом в пах.
– Прекрасно. Надеюсь, он до конца жизни останется евнухом.
– Ты читаешь мои мысли.
Хлое пришлось почти тащить Томаса наверх. Когда они добрались до кухни, он был белее простыни. На подъем по лестнице ушли его последние силы, и Хлоя как могла осторожно усадила его в кресло. Томас перегнулся пополам и снова схватился за ребра. Хлоя решительно потянулась к телефону.
– Нужно что-то делать. Я немедленно звоню…
– Нет, – категорично заявил Томас.
– Но почему? Можешь привести хоть один довод?
– Далее два. Во-первых, не хочу, а во-вторых, все будет хорошо.