Я правда ждала ответа. Время тянулось так долго, словно того, что минуло за эти пять лет было недостаточно чтобы он хотя бы для себя, не для меня, нашел оправание своему поступку. Я была готова выслушать хотя бы это объяснение и принять его. Мне был важен хоть какой-нибудь ответ. Даже самый болезенный... лишь бы только я смогла его отпустить и жить дальше. Строить свою жизнь, хоть и на руинах...
Но вместо ответа он так и замер все в том же положении, а ясный взгляд зелёных глаз весьма помрачнел и даже был направлен сковь меня, будто бы за оболочкой радужки не было души, либо же я была недостойна того, чтобы мне её показали.
Я хмыкнула, будто бы подтверждая свои мысли.
— Молчишь... — как бы завершая водоворот своих мыслей, впервые за весь разговор ловлю взгляд глаза в глаза. И встречаю всю ту же пустоту. Ни грамма эмоций, ни капли сожаления... ничего...
Бессилие и жалость к себе липкой слизью заполняет всё внутри, взамен давая лишь омерзение и яростью
— Ну и молчи.
Вылетаю из машины громко хлопнув дверью, и чуть ли не бегом направляюсь в сторону своего подъезда, за мной никто не выходит, но и пусть... это лучше, чем после столь красноречивого взгляда врать мне, что я могу получить хоть какие-то чистосердечные ответы.
Входная дверь громко хлопает за спиной, словно разбивая меня на мелкие стеклянные осколки, что устилают пол. Разбрасываю массивные ботинки по прихожей. Толкаю обувную полку, обувь разлетается, а сама полка противно хрустит, но я не останавливаюсь, по дороге в комнату сбрасываю куртку куда-то на пол. Дверь отлетает от моего сильного толчка и ручка звонко бьётся о стену, какие-то детали даже слетают.
— Я ненавижу тебя! — кричу, видя на полках старые детские фото, которые так старательно печатала и скрепляла для гирлянды. Срываю чуть ли не вместе с полкой, бросая на пол. Маленькие, такие ненадёжные прищепки в большинстве своём раскрываются, позволяя фотографиям застелить пол, но мне этого мало. Сажусь на пол и рву все фотографии с ним, отрывая его по кусочкам, стирая его из памяти, но он не уходит, а его лицо всё больше оседает в голове.
Его взъерошенные волосы. Его обезображенное натянутой глупой улыбкой лицо. Его смех, что будто звучит из фотографии. Объятья, что обжигают что-то внутри. Его запах, что как на зло исходит от моей одежды.
— Нет тебя в моей жизни! Нет места! И в этом не я виновата, ты сам...
Но спасительного освобождения нет. Разгроми я хоть всё на своём пути, вырежи я хоть из кожи его ножом, пусти ток по венам, след всё равно остается, не давая уйти ему из моей головы. Словно сломанная кукла я оседаю на полу у стола, складываюсь по полам, обнимая колени, тихо скулю. Сжимаю острыми ногтями голени, впиваясь настолько сильно, что рву эти чёртовы колготки, получая мазохистское наслаждение от того как капрон остро врезается в подушечки пальцев, будто разрезая кожу, оставляю кровавые ссадины. Рычу, хотя нет, срываюсь на крик.
— Да пошёл ты нахуй, Ярослав! — слова будто не мои, но приносят новую волну слёз, из-за которой по квартире разносится всё новый и новый всхлип.
— Зачем ты так со мной! — не понимаю зачем кричу это на всю квартиру, но хочу чтобы были свидетели тому как раскалываюсь.
Сжимаю в пальцах выковырянные и оторванные кусочки Ярослава. Всё ещё держусь за него... но зачем, если от этого мне только больнее?
Глава 4. Я просто хочу быть...
Я совсем не помню как прошли эти выходные, их будто бы специально выбило из памяти, чтобы я лишний раз не возвращалась к воспоминанию о том как на самом деле ставят точку над «i». Невероятно глупо было хранить надежду, что услышу ответы на все мои вопросы, если тогда их не оказалось, то что должно было изменить это сейчас? Вдруг получу откровения? Да не простые, а именно те, которые хочу услышать? Когда мы вовсе совершенно чужие друг другу люди? Как наивно.
Погруженная в свои мысли я медленно плелась в толпе студентов. Давным-давно уже всё обдумала, у меня на это было два дня и практически три бессонной ночи. Больше никаких призрачных и наивных надежд не окутывали мою не обделённую глупостями голову, а если какие-то новые мысли приходили, то над ними только можно было посмеяться. Вывод был один — нужно было вернуться в жизнь, которой я жила до приезда Ярослава, до нашей встречи, но с огромной поправкой — впредь его для меня не существует.