Нужно поскорей решать с этим индюком, его делишки меня не интересуют и проблемы тем более, своих хватает.
— Слушай, раз так боишься последствий, зачем девушку начал кошмарить, надеялся, что она тебе все отдаст? Рисуй план ДТП, дожидайся моего человека и езжай в ГАИ. Другого не дано, со мной договорится не получится.
Отпускаю Толяна, достаю телефон и начинаю делать обзорные фото.
— То что девку напугал, косяк. Согласен, характер у меня дерьмовый, кидаюсь сразу, если мне кажется, что я прав.
— Дай подумать, а прав ты видимо всегда? — конечно это не вопрос, он блин в каком веке живет, сейчас технологии и море других рычагов, чтобы показать человеку, что он не прав!
—Пиздец.— размахивает руками, спасибо, что не меня избивает ими.
— Да ладно ты, не преувеличивай! Если нет страховки ну заплатишь штраф и починишь машину, будет твое первое полезное дело. Или ты постоянный гость в судах?
Отпустить и простить не вариант, Тата как отойдет сама влезет в это дело и тут мне будет сложно подавить и ее врожденную справедливость, сейчас она в шоке, но потом…
— Да есть у меня страховка, светится мне сейчас не вариант. — мужик сбавил свой пыл, пошел к своей машине и достал даже бумагу А4 для схемы, удивляет.
Тата подходит ко мне, кровь так и не остановилась, она все сделала, как я попросил, послушная иногда бывает.
Дальше наш диалог зашел за грань дружеского и одним сексом не пахнет.
Глава 45. Тата/Гордей
Тата
Гордей молчит.
Я показала ему свою слабость – этот длинный язык, всегда готовый дать отпор, вдруг стал коротким и беспомощным. А он... он просто взял ситуацию в свои руки, не требуя благодарности.
До кафе – пять минут.
Меняю окровавленные салфетки, проверяю платье – чистое, будто и не было этой кошмарной аварии. Подправляю макияж, подкрашиваю губы. Но ноги все еще ватные.
Такими темпами до стола не дойдешь, – мысленно усмехаюсь.
Воображение услужливо рисует картину: Гордей берет меня на руки, заносит в кафе под возмущенные крики Алины, шокированные взгляды Розы и обморок персонала.
Ты что, с ума сошла, Татьяна? Направь энергию в другое русло!
Он сегодня необычно молчалив. Обиделся или разозлился.
Я окидываю себя критическим взглядом. Персиковое платье, тщательный макияж, каблуки (хотя после аварии они кажутся мне теперь смертельно опасными), можно достать балетки из пакета. Нарядилась я не только для себя.
Признаюсь себе честно: мне важно, чтобы он увидел меня такой – не только сильной бизнес-леди, но и той самой "парящей девчушкой", которую он неожиданно пробудил во мне.
Я могу быть разной.
Могу строить карьеру.
Могу флиртовать с таким мужчиной, как он – искусно, нежно прижимая его к стенке.
Но...
Алина.
Эта стена между нами, которую я не имею права разрушать.
Гордей слеп, но я-то вижу четко. И не позволю ему завесить мои глаза пеленой.
***
Паркуемся на моем месте.
— В травмпункт поедем после, – говорит он, и в его голосе та сладкая нотка, против которой я бессильна.
— Тогда будешь возиться с документами, – шучу я, пытаясь разрядить обстановку. – Может, еще какие делишки найдутся.
Его пальцы сжимают руль так, что костяшки белеют.
— Голова как? Не болит? Тошнота?
— Просто трясучка. Адреналин, наверное. Если расслаблюсь – усну тут же.
— Мы можем все отменить.
Он поворачивается ко мне, и я понимаю – он здесь не ради друзей. Не ради обеда.
Я улыбаюсь ему самой нежной улыбкой – той, что хранила где-то глубоко. Рука сама тянется к его руке, но я останавливаю себя.
Не сейчас. Не здесь.
Мне нужна его уверенность, его сила. Но устраивать сцены ревности перед всеми – не в моих правилах.
— Пойдем, – говорю я, открывая дверь. – Они уже ждут.
И в этот момент его пальцы легонько касаются моей спины – едва уловимо, будто случайно. Но этого достаточно, чтобы я почувствовала:
Он здесь.
Рядом.
В такие моменты я готова наплевать, что Алина может узнать о нас.
***
Гордей
Она дрожит.
Это почти незаметно – только я, знающий каждую ее черточку, вижу, как мелко трясутся ее пальцы, когда она поправляет волосы.
Персиковое платье. Эти дурацкие каблуки, в которых она едва не свернула себе шею. И все равно – прекрасна
Я должен был быть рядом. Должен был подвезти ее.
Но теперь – только одно важно:
Она жива.
Цела.
И эта ее дурацкая улыбка...