— Блять, я не понимаю тебя! Почему ты не решил проблему с Алиной раньше? Эта стерва весь мозг тебе съела! Я понимаю, подруга, близкая очень… Ты свою жизнь настолько перевернул, Гор.
Я сжимаю кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони.
— Я никому не говорил про наш с Алиной договор. Если бы знал и чувствовал, что влюбилась, отрезал бы сразу. Но она сама же отрицала, клялась, что нет — это просто прикрытие и секс, который ей необходим, потому что она рассталась со Львом.— провожу рукой по лицу. — Идиот полнейший. Если в бизнесе я ас, то в отношениях полнейшее дно, Герман.
Тишина. Только ветиляторы компьютера тихонько подсказывают, что они все еще работают.
— И что теперь? — наконец спрашивает Герман, садясь напротив.
Я рассказываю ему все: как повелся на уловки Алины, как решил жениться, чтобы грязь не вышла наружу, как хотел защитить Тату.
— Тебе нужно было сказать мне, Гор. Мы бы почистили, да, было бы не просто, возникли бы вопросы, но...
— Знаю. Фото со мной, женихом, и так называемой невестой и любовницей не вышли бы наружу. Я бы держал на контроле.
Самое страшное оказалось в другом.
— Но это не самое страшное. Как оказалось, Тате было плевать на эти фото… А вот на тайную свадьбу — нет.
Я смеюсь, но звук получается горьким.
— Сейчас говорю, а сам понимаю, какая абсурдная ситуация вышла.
Завтра конференция . Тата сможет рассказать обо всем, как она это чувствует. Я договорился с Марией из редакции, объяснив всю абсурдность ситуации.
— Мне, черт возьми, важно, чтобы она чувствовала себя в безопасности всегда.
Герман смотрит на меня, оценивая.
— Твоя жизнь похожа на кино, бля, я бы не выдержал все этой херни, мой внутренний одиночка уже улетел на луну.
Да, быть открытым к миру и людям не так просто, а иметь много друзей - опасно, как оказалось.
— Как мама, Герман? — спрашиваю я, меняя тему.
Его лицо смягчается.
— Знаешь, ей тяжело было принять переезд, но сейчас она счастлива, как никогда. Месяц назад попросила меня найти помещение — ее мечта была шить свадебные платья. И вот решилась все же взять деньги и воплотить мечту. Рисует днями и ночами, шлет фото. Кажется, она наконец-то поняла, что ее болезнь отступила.
Его мама, Елизавета Тарасовна, воспитывала его одна. Когда Герман начал зарабатывать, он заставил ее пройти обследование. Лейкемия. Ранняя стадия. Они справились.
— Я очень рад за нее, — говорю я. — Хотел бы сказать, что был бы рад пошить свадебное платье для своей невесты у Елизаветы Тарасовны, но увы, я развожусь. А жениться не захочу еще много лет. Точнее, вообще не уверен, что захочу.
Герман усмехается.
— Согласен. Я женюсь лет через десять минимум, а может, вообще не женюсь. Секс — вот что дает мне свободу, в отличие от моей постоянной работы за железяками.
Я смеюсь.
— Поклонницы, поди, рвут тебя на части.
— Моя верная кепка и очки, а еще не особо приметное авто — лучшее, что может быть для конспирации. Сам понимаешь, моих фото мало, а это расширяет поиск.
— Помню, помню. К черту таблоиды и известность.
— Безопасность превыше всего. В родном городе я мог себе позволить отсвечивать, здесь — нет.
Мы замолкаем. За окном ночь, но город не спит. И нам тоже не до сна.
Я тяну дорогой коньяк и не пьянею, мой мозг развивает столько расчетов, что можно свихнуться. Не представляю, как пройдет завтрашний день…
Потому что работаю, держу связь с Германом, сам же с Гариком в офисе.
*Герман- второстепенный герой романа «Взрывное Танго»
Глава 80.Тата
– Татьяна, вдохните полной грудью, выдохните боль. Вы – «Предприниматель года», и никто не в силах отнять у вас этот титул, эту заслуженную победу! Желтая пресса – это стая гиен, готовых растерзать репутацию человека. Но ваш гордый взгляд, ваша несгибаемая воля – лучшее доказательство вашей правоты, вашей внутренней силы. Вы не обязаны оправдываться, просто ответьте на вопросы, поделитесь своими планами. Охрана рядом, все под контролем.
Я сижу в гримерной, словно в клетке, а рядом – директор новостного канала, Мария Борисовна. Она протянула руку помощи, когда я обратилась в редакцию, хотя, как оказалось, они сами планировали предложить мне эту конференцию.
– Мария Борисовна, я не хочу, чтобы имя моей семьи трепали на каждой странице газет. Отец, человек, сделавший себя сам, заслуживает, чтобы его репутация осталась незапятнанной после его ухода. Я отозвала свою заявку с конкурса. Сейчас это не имеет никакого значения.