– Вы прекрасно осведомлены о жизни Алины, моей и Таты, – Гордей встает рядом со мной, готовый отвечать на вопросы.
– Извините, но ваши отношения выглядят как измена.
Журналист не уступает, сверлит меня взглядом, возмущенный тем, что отвечает Гордей.
– Алина – очень хитрая девушка. Поэтому я сейчас стою перед вами, – снова вступаю в разговор я. Мне не хотелось ее защищать, но нужно было объяснить всю ситуацию.
– То есть вы, Гордей, влюбились в Татьяну и бросили свою невесту?
– Я расстался с Алиной еще до того, как познакомился с Татьяной.
– Хорошо. Тогда зачем свадьба? Просто хотелось пополнить капитал?
– Его шантажировали. Все эти грязные новости обо мне… Если вы сложите все вместе, то поймете…
Люди поймут, но для меня это удар. Клеймо разлучницы, любовницы навсегда приклеилось ко мне. Я и так не самый приятный человек, а теперь еще и запятнала имя своей семьи, репутацию отца.
– У Алины Пушкиной влиятельный отец. Вы не боитесь, что он попытается навредить бизнесу вашего отца? Неужели любовница важнее ваших договоренностей?
Толпа журналистов сгустилась, словно стая хищников, готовых разорвать меня на части.
Они ничего не знают о взаимоотношениях Гордея и отца Алины, считая его главным врагом.
Гул голосов нарастал, превращаясь в оглушительный рев. Вопросы сыпались градом, каждый удар – больнее предыдущего. Дыхание стало прерывистым, ладони покрылись холодным потом.
– Убийца семьи! – крикнул кто-то из толпы.
Словно удар под дых. Воздух перехватило, комната поплыла перед глазами. Я попыталась ухватиться за край стола, но пальцы скользнули по гладкой поверхности.
– Тата!
Гордей бросился ко мне, его руки подхватили меня в последний момент. В глазах потемнело, звуки стали далекими, словно из-под воды.
– Все, хватит! Конференция окончена! – резкий голос Марии Борисовны пробился сквозь шум.
Я чувствовала, как Гордей берет меня на руки, его пальцы впиваются в мою кожу.
– Держись, солнышко, держись… – его шепот был едва слышен.
Мы двигались сквозь толпу, охрана расчищала путь. Кто-то продолжал кричать, кто-то пытался снимать на телефон, но Гордей не останавливался.
Черный ход. Холодный воздух ударил в лицо.
– Ты в порядке? – Он прижал меня крепче.
Я не ответила.
Машина ждала в нескольких метрах. Гордей открыл дверь, осторожно усадил меня на сиденье, сам сел рядом и резко захлопнул дверь.
Тишина.
Только наше прерывистое дыхание и стук сердца.
– Прости… – прошептал он, касаясь моего лица.
Я закрыла глаза.
– За что? За то, что не сказал? За то, что женился? Или за то, что теперь весь мир считает меня твоей любовницей?
Он стиснул зубы.
– За всё. Но больше всего за то, что не смог защитить тебя раньше. Ты как? Тебе нужна помощь.
Я медленно открыла глаза. Его взгляд был таким же, как тогда, в первый день, когда он сказал, что влюбился.
– Что теперь? – спросила я.
Гордей молчит.
Глава 81.Тата
Иногда самые важные разговоры происходят без слов. А самые нужные признания — в тишине опущенных глаз и дрожащих рук.
Машина скользила по сонным улицам Москвы, словно по черной воде. Бледный свет фонарей играл на моем лице, отбрасывая призрачные тени. Гордей вцепился в руль, костяшки его пальцев побелели – в этом напряжении сквозило сожаление, такое же острое, как и мое. Сожаление, которое он же и породил.
— Тебе нужен врач, — его голос дрожал, пытаясь казаться твердым, но я слышала там боль. — Ты была белее полотна… там, на конференции.
Я отвернулась, вглядываясь в дождь, бегущий по стеклу. Каждая капля – словно моя слеза, беззвучно скатывающаяся в пустоту.
— Просто устала. Не выспалась. Не надо трагедий, — прошептала я. Но правда в том, что усталость — это лишь маска. Голова раскалывалась, давление падало, и вместе с ним – мои силы.
Он резко прижал машину к обочине, от чего меня дернуло.
— Трагедия – это когда я вижу, как ты падаешь, а потом отталкиваешь мою руку! — в его глазах плескалось отчаяние. — Ты не ела, не спала…
— Ты следил? — резко обернулась я, словно ужаленная.
Тишина в ответ. Конечно, Гарик доложил. Кто же еще?
Гордей опустил взгляд, пальцы медленно разжали руль.
— Да. Следил. Потому что знал, что ты себя не пощадишь.
Тяжелый вздох сорвался с моих губ. Гнев отступал, уступая место всепоглощающей усталости.
— Мне не нужен врач. Позвони лучше Розе. Она обрадуется.
Он покачал головой, с горечью: