Я занимался классным делом и у меня отлично получалось, но видимо пора сменить направление.
Выехал из гостиницы под вечер. Этот проект я не мог бросить на полпути, реконструкция слишком важна для меня. Василий – серьезный человек, хоть и находится в моем подчинении, говорит зря я продал бизнес.
Успел купить цветов, захватил еду на двоих и спешил, задыхаясь от нетерпения, увидеть её. Барбара, скрепя сердце, отдала мне запасной ключ. Казалось, она тоже обижена на меня. Олегу и Барбаре я позвонил, после того, как оставил Ташу возле домофона, мне важно было, чтобы Таша была под присмотром.
Звонок от Германа был совершенно некстати. Мы вроде бы всё обсудили, но видимо я не до конца подписал документы или ещё что-то. Как я и просил, Герман с его командой сделали все, чтобы надавить на моего отца, а Дмитрий - отец Алины дополнительно поднажал. И тут опять этот деловой разговор, Герман не чужой, Гордей соберись:
– Гер, если честно, сейчас не самое подходящее время.
– Тут я с тобой категорически не согласен, Земцов. Я тебе, можно сказать, жизнь возвращаю, а точнее, все твои активы, если, конечно, ты решишься.
– Ты вообще о чём? Бизнес продан, доделываю проект по реставрации гостиницы и всё. – перестраиваюсь в крайний ряд, едва не пропустив поворот.— Твои ребята отлично поработали и видимо ты лично звонил отцу, матом он меня крыл знатно.
– Слушай, я мог бы посадить немало народу, но, увы, мне это неинтересно. А вот тебе в качестве запугивания – вполне неплохо. Ну что, заинтриговал?
– Блядь, давай уже, – по телу пробежали мурашки.
– Фу, ты же знаешь, я нормальный. Короче… Твой отец, отец твоей бывшей Алины и ещё один чувачок — Максим, подстроили аварию очень известному бизнесмену, а если быть точнее – Лаврову Сергею.
Я резко нажал на тормоз. На дороге было относительно чисто, поэтому никто не въехал мне в зад.
– Что за сказки, блядь, Гер? Вообще не смешно…
Я отказывался верить своим ушам. Я проверял отца Таты. Да, он был не без греха, но чтобы убивать его? Какой же я, чёрт возьми, идиот! Надо было копать под моего отца… Это полный пиздец. Невозможно. Мы не были знакомы с Лавровым, поэтому и связи не какой не было у меня.
– Почему дело закрыли?
– Во-первых, не нашли состава преступления. Неблагоприятные условия все дела. Всё выглядело очень даже правдоподобно. Могли бы зацепиться, если бы наследница вставляла палки в колёса, но, как я понял, Татьяна настолько боялась окунаться во всё, что связано с аварией и делами отца. Говорят, она в своём загородном доме была всего пару раз после смерти родителей. Потом был рейд в автосалоне, ну, это ты в курсе. Похоже, что кто-то всё же хочет отжать у неё бизнес отца.
– Она решила, что ее семья жива, пока она не копается во всём этом дерьме. Вот только Алина подстроила весь этот фарс из-за меня. А ты говоришь – бизнес отжать, Алина в курсе дел отца?
– А что если Алиночка работала не одна, а вот с этим Максимом? Он часто ошивался в этом салоне, просил инвестиций у Лаврова. Ну, короче, ты принял инфу. Если захочешь всех посадить – работать будем не через меня, у меня есть отличный спец в прокуратуре. Сам не лезь, скорее всего, там есть засланный казачок, можешь нарваться.
– Понял. Ты, блядь, меня сейчас просто по асфальту раскатал.
В голосе Германа не было ни капли сожаления на счет этой ситуации. Таких людей, как мой отец, он уберет, не задумываясь. Но мне он даёт выбор. Либо ему действительно это неинтересно. Парень не из мира правосудия, но контроль – это то, чем он живёт каждый день.
И что теперь? Правильнее будет собрать все документы и отдать их Таше, пусть она решает судьбу тех, кто разрушил ее семью.
Еще одну ошибку я не совершу. Отца я потерял, когда получил наследство от деда, как бы это не было жестоко. Мама согласилась с позицией отца, но все ещё не может свыкнуться, что ее сын не рядом со своей семьей.
***
Я стоял перед дверью Ташиной квартиры, ключ в руке врезался в кожу, словно желая пробиться к самому сердцу. Звонок Германа гудел навязчивым эхом в голове, а в груди зияла выжженная пустота.
Не решаясь на вторжение, нажал на кнопку звонка.
Дверь распахнулась, словно Таша ждала этого звука, как приговора. Она стояла на пороге – хрупкая тень прежней себя, бледная, закутанная в милую пижаму. Ее глаза, что прежде искрились жизнью, сейчас казались выцветшими, словно давно погасшие звезды.
— Цветы… Красивые, – прошелестел ее голос, хриплый от долгого молчания.
— Не только цветы, – я поднял пакет. – Барбара сказала, ты не ела два дня.
Она безмолвно посторонилась, пропуская меня в свою обитель скорби.
Квартира утопала в полумраке, шторы плотно задернуты, словно отгораживаясь от мира. На диване – смятое гнездо из одеяла, на столе – безжизненные бутылки из-под воды.