– Как у вас дела? – Ирис внимательно вглядывалась в лица друзей. Под ее цепким взглядом Дарине вдруг стало неуютно.
«Это не моя вина. И я не могу ничего изменить», – в очередной раз напомнила она себе, тщательно пряча мысли от далла.
– У нас все хорошо. – Флам тепло улыбался давней подруге. – Наслаждаемся праздником. Родители не смогли прийти, они заканчивают приготовление механизмов к вашему выступлению.
– Да я и сама едва сбежала. Перед премьерой всегда такой кавардак.
Слушая их обычную болтовню, Дарина потихоньку успокаивалась. Это была часть привычного мира, и ей изо всех сил хотелось, чтобы она как можно дольше оставалась неизменной.
– Ты чудесно выглядишь, Ирис. – Дарина в последнее время все реже видела подругу, и та, кажется, хорошела с каждой встречей. – Уверена, в этом сезоне тебя ждет большой успех.
– Спасибо! – Ирис зарумянилась от удовольствия.
Смеясь, она стала пересказывать им последние сплетни из жизни их общих театральных знакомых. Дарина быстро потеряла нить беседы, беспокойство и навязчивое ощущение слежки никак не отпускали ее. Она изо всех сил пыталась убедить себя, что это все ее глупые выдумки и Кай не должен ничего знать. Но каждый раз, поворачивая голову в его сторону, она боковым зрением замечала мимолетный въедливый взгляд.
– Да что ты все время вертишь головой? Ждешь кого-то? – Ирис взяла Дарину за руку, привлекая к себе внимание.
– Нет… Нет. Просто мы тут по делу.
– Которое уже давно сделано, а моя далла все никак не выключит панику. – Флам опустил ладонь Дарине на плечо и улыбнулся. В теплых карих глазах читалось беспокойство.
– Узнаю Дар, – усмехнулась Ирис. – По-моему, мне уже минут пять отчаянно машет директор труппы. Наверняка опять какой-нибудь напыщенный гусь из попечительского совета жаждет познакомиться лично. Мне пора.
Обняв их на прощание, Ирис упорхнула куда-то в толпу и исчезла из виду.
– Скоро ей станет совсем не до нас, – с внезапной грустью сказал Флам.
– Цена успеха. – Дарина по привычке рассеянно теребила косу. Ей не хотелось думать о том, что скоро им, возможно, придется надолго разлучиться совсем по другим причинам.
– Да уж. – Флам явно был где-то далеко в своих мыслях. – У всего своя цена.
Дарина невольно вздрогнула.
1009 год от сотворения Свода, Дубы, первый день первого осеннего отрезка
Кошмар разбудил ее под утро.
Рут привычно вглядывалась в темный потолок, ожидая, когда вновь накатит сонливость. Дурные сны постоянно мучили ее после приезда в Дубы. Непривычная, обжигающая, тяжелая Стихия дымным чадом прокрадывалась в ночные видения, раз за разом тревожа ее в ночи. В этих снах Рут задыхалась и громко звала на помощь, незнакомый лес окружал ее со всех сторон, тоска, одиночество и страх неизбежного тяжелым камнем давили на грудь.
Настенный часовник показывал четыре утра – до рассвета было еще далеко. Рут свернулась под одеялом, стараясь побыстрее успокоиться и переключить мысли. События прошедшего дня роились в голове, не принося умиротворения. В висках гудело.
«Не спишь?» – от неожиданного бесцеремонного вторжения в мысли Рут чуть не подпрыгнула на кровати. Мик тоже бодрствовал и почувствовал ее по мысленной связи.
«Дурные сны».
Молчание.
«Понятно».
«А ты почему не спишь?»
Тишина. Рут проследила, как секундная стрелка очертила полный круг трижды.
«Бессонница».
«Понятно».
Снова ничего. Бессмысленность и провалы ночного разговора уже начинали действовать Рут на нервы.
«Нам утром выходить очень рано. Архивы начинают работать с восходом, а отец не любит, когда с его распоряжениями медлят. Да и все это скука смертная, я бы предпочел расправиться с этим поскорее».
Рут печально вздохнула от такой перспективы.
«Тогда и спать уже нет смысла».
«Я, наверное, все же попробую. Встретимся через пару часов. Ты отлично держалась вчера».
И, не дожидаясь ответа, Мик резко ушел из связи. Возможно, и правда уснул.
С невольной улыбкой Рут всматривалась в зыбкие сумеречные очертания предметов в комнате. Она и сама не поняла, как с первыми рассветными лучами наконец провалилась в чуткий тревожный сон. Раз за разом в нем проносилась какая-то фраза, смысл которой Рут никак не могла уловить, сколько ни пыталась.
1009 год от сотворения Свода, Храм Огня, первый день первого осеннего отрезка
Пламя у алтарей чуть подрагивало на холодном ветру, но не гасло, поддерживаемое силой вековых творений. Рысь всматривался в него так долго, что начали болеть и слезиться глаза, но и тогда он не отвел взгляд.