Его пальцы опустились и легли на ее запястье, прямо на их общую метку. Прикосновение было легким, но обжигающим.
— Ты готова к такой цене? — его голос упал до опасного, интимного шепота. — Или тебе достаточно вот этого? Дешевых сцен с разбрасыванием книг и истерик в пустоту, пока настоящие хищники решают твою судьбу в соседней комнате?
Он смотрел на нее с вызовом, и она понимала — это не урок магии. Это был другой вызов. Гораздо более опасный. Он не предлагал ей тренироваться. Он предлагал ей вступить в настоящую игру. Игру, где ставкой была не ее учеба, а ее душа.
Ройман держал ее запястье еще мгновение, его взгляд, казалось, проникал в самую ее суть, ища ответ. Потом он резко отпустил ее.
— Прибери этот бардак, — бросил он через плечо, уже отходя. — И подумай над моим вопросом. У тебя есть время до утра.
И он снова растворился в полумраке библиотеки, оставив ее одну с разбросанными книгами, бешено стучащим сердцем. Кайра стояла, все еще чувствуя на запястье жгучий след его прикосновения, будто метка стала глубже. Его слова звенели в ушах: «Кровь. Боль. Предательство». Он не предлагал ей урок. Он предлагал ей сделку с дьяволом, и самое ужасное было то, что часть ее уже готова была согласиться.
С горькой усмешкой она посмотрела на разбросанные книги. «Прибери этот бардак». Даже в этом он был ее надсмотрщиком. Сжав зубы, она принялась за работу. Каждое движение было механическим: поднять книгу, стряхнуть пыль, аккуратно поставить на полку. Это монотонное действие помогало заглушить хаос в голове. Она убирала не просто книги — она пыталась упорядочить свои мысли, свою ярость, свое смятение. Но чем аккуратнее она складывала страницы, тем очевиднее становилось, что внутри нее все по-прежнему перевернуто с ног на голову.
Вернувшись в свои новые покои, она почувствовала не облегчение, а лишь смену одной ловушки на другую. Золотая клетка была просторнее, но решетки оставались. Она заперла дверь — тщетный жест, ведь любая дверь в этой Башне открывалась по чужой воле.
Именно тогда она это почувствовала. Сначала просто странность. Воздух в комнате был неподвижным, как в склепе, несмотря на потрескивающий в камине огонь. И стоял непривычный запах. Ни воск, ни дерево, ни дым. Слабый, но устойчивый аромат... влажной земли и увядших роз. Сладковатый и тленный.
Она медленно обернулась, всматриваясь в полумрак. Ее взгляд упал на прикроватный столик.
Там, где утром ничего не было, стояла небольшая хрустальная ваза. И в ней — один-единственный цветок.
Он был черным. Не темно-бордовым или фиолетовым, а абсолютно, поглощающе-черным, как уголь. Его бархатные лепестки были плотно сомкнуты в тугой бутон, но от него исходил тот самый запах — могильной сырости и мертвой сладости. И еще... холод. Легкая изморозь покрывала хрусталь вазы, хотя в комнате было душно от жара камина.
Кайра замерла, сердце заколотилось в странном, тревожном ритме. Это не было похоже на жест служанки. Ни один живой цветок не мог быть такого цвета. И никто не должен был входить в ее комнату.
Она осторожно, как дикий зверь, приблизилась к столу. Холодный воздух стал ощутимее. Она протянула руку, не касаясь, и почувствовала, как ледяное покалывание проходит по коже. Это была магия. Чужая. Мертвая.
И тут она вспомнила ледяные мурашки в коридоре. Взгляд, который, казалось, скользил по ее душе. «За тобой следят», — говорил Лео.
Это было послание. Но от кого? И что оно значило?
Ее пальцы непроизвольно сжали подол бархатного платья. Она стояла в центре роскошной комнаты, в дорогой одежде, а по спине у нее полз леденящий ужас. Она была не просто пленницей. За ней охотились. И ее охотник уже начал свою тихую, изощренную игру, послав ей этот мертвый, прекрасный и пугающий цветок в качестве первого, безмолвного приветствия.
Она не знала его имени. Не знала его целей. Но теперь она знала одно: его присутствие было реальным. Он был здесь.
Глава 7
Густой запах боли и пыли висел в тренировочном зале, как призрак всех неудач, что здесь случались. Ройман стоял спиной к двери, вглядываясь в черный подгар на стене — след его собственного, недавнего срыва. Он все еще чувствовал на губах привкус ее страха и ярости, смешанный с чем-то неуловимо сладким, что не давало ему покоя. Он пытался стереть это ощущение планированием следующего урока, расчетом нагрузок, но оно впивалось в подкорку, как заноза.