Он не позволит этому повториться. Не с ней
Эта мысль прозвучала в голове с такой ясностью, что он замер. Не «не с активом». Не «не с инструментом». Не с ней.
Ярость, которую он так тщательно направлял внутрь себя, потребовала выхода. Он не пошел — он рванулся в тренировочный зал, уже зная, что будет там делать.
Полчаса. Этого хватило. Полчаса слепого, бездумного насилия. Он не применял магию. Он крушил все вокруг тростью и кулаками. Деревянные манекены разлетались щепками под ударами, похожими на удары кузнечного молота. Костяшки на его руках стерлись в кровь, но он не останавливался, переводя ярость на каменные стены, оставляя на них темные пятна и сколы. Он дышал, как загнанный зверь, и каждый выдох был попыткой выплюнуть наружу унижение от слов Лео, горечь своей вины и ту порочную, запретную сладость, что осталась у него на губах с утра.
Изможденный, с окровавленными руками, он остановился, опираясь на трость. Физическая боль была знакомой, почти успокаивающей. Она была реальной, в отличие от хаоса в его голове. Но она ничего не решила. Лео был прав. Он терял контроль. Над ситуацией. Над собой. И это делало его слабым. Слабость была смертью.
Мысль о Кайре пронзила его с новой силой. Уильям Вейн. Некромант.
Он не пошел перевязывать руки. Схватив первый попавшийся под ругу лоскут чистой ткани, он наскоро обмотал окровавленные костяшки и вышел. Его шаги были быстрыми и решительными. Он не отдавал себе отчета, куда идет, но ноги сами понесли его куда нужно — в ее покои.
Он не постучал. Дверь отворилась от резкого толчка, и он замер на пороге, его взгляд мгновенно выхватив из полумрака комнаты ее фигуру. Она стояла у кровати, бледная, как полотно, в своем новом бархатном платье, которое вдруг казалось ей саваном. И в ее глазах — не ярость, не вызов, которые он привык видеть, а животный, несмываемый ужас.
И тогда он увидел это. На прикроватном столике. Небольшая хрустальная ваза. И в ней — цветок. Черный. Абсолютно, бездушно черный, словно вырезанный из ночного неба и холода могильной земли. От него тянуло ледяным дыханием небытия.
Воздух в комнате застыл. Ройман медленно вошел, его руки ныли, напоминая о его недавнем провале. Он не смотрел на Кайру. Его внимание было приковано к цветку. Это был вызов. Не ей. Ему.
— Кто? — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись.
— Не знаю... — ее ответ был едва слышным шепотом. — Он... просто появился.
— Слушай меня, — его голос был низким, без единой нотки просьбы. Это был приказ, выкованный из стали и отчаяния. — Если хочешь жить.
Он резко наклонился, схватил вазу с цветком, не глядя на нее, и, сжав в окровавленных пальцах, словно это была рукоять меча, направился к двери.
— Одевайся. Теплее. Без церемоний. — он бросил это через плечо, уже выходя в коридор.
Кайра, ошеломленная, не двигалась.
— Куда?
— Туда, где стены не смотрят, а камни не шепчут, — его голос донесся из коридора. — Или ты хочешь остаться наедине со следующим «подарком»?
Он не стал ждать. Его шаги уже удалялись. Кайра метнулась к гардеробу, на ходу срывая с себя бархатное платье. Через две минуты, задыхаясь от адреналина, она выскочила в коридор. Ройман стоял у поворота, держа в руке ту самую вазу. Черный цветок по-прежнему пульсировал в ней зловещим холодом.
— Идем, — он коротко кивнул и зашагал прочь от ее покоев.
Он вел ее не в тренировочный зал и не в библиотеку. Они спускались по узким, редко используемым лестницам, глубже и глубже, туда, где пахло сыростью и мышами. Наконец он остановился перед ржавой решеткой, ведущей в какой-то подвал. Ройман резко дернул ее, металл скрипнул, и он швырнул вазу с цветком в черную бездну. Внизу донесся глухой, влажный звук — не звон разбитого хрусталя, а мягкий, отвратительный шлепок.
— Хранилище старых реактивов, — коротко пояснил он, захлопывая решетку. — Там и без этого хватает смерти. Пусть полежит.
Он повернулся к ней, и в тусклом свете факела его лицо было похоже на маску древнего воина — уставшую, израненную, но не сломленную.
— Завтра на рассвете мы покинем Башню. Под предлогом полевой тренировки по контролю. Беттрина согласится — она хочет видеть тебя готовым инструментом. Лео не посмеет открыто перечить приказу директрисы. А Вейн... — Ройман усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. — Пусть поищет свои игрушки в подвалах. Мы будем далеко.