Сделал он это потому, что нужно было как-то начинать деловую часть заседаний — праздники уже кончились. Без особого выбора маршал взял наказ черносошных крестьян Каргопольского уезда, переданный ими депутату Василию Белкину, и стал читать его вслух, запинаясь на титлах и затейливых росчерках уездного канцеляриста.
Черносошные крестьяне, или черные тяглые люди, были крестьянами государственными. Они сидели на «черной» земле, то есть принадлежавшей не частным владельцам, а казне, и свои участки передавали наследникам. Раньше черносошные люди могли продавать свои земли, но в 1765 году продажа была запрещена, и это вызвало брожение и недовольство среди крестьян.
По мере того как маршал читал, рос шепоток в Грановитой палате. Маршал несколько раз взглядывал строго на депутатские скамьи и ближе придвинул к себе жезл.
Граф Роман Воронцов поманил держателя дневной записки. Тот вышел из-за своего налоя, наклонился к графу, выслушал его и молча закивал головой. Григорий Орлов мигнул другому держателю и также был записан для выступления. Князь Михайло Щербатов шепотом заявил держателю дневной записки, что он желает возразить на Каргопольский наказ. Следом за ними список ораторов пополнили другие дворяне.
Каргопольский наказ был первым, который выслушали депутаты, и в Комиссии сразу пахнуло крестьянскими нуждами и трудами. Это не было голосом помещичьих крестьян — они депутатов не выбирали, за них ответствовали господа, — но и государственные крестьяне имели тысячу оснований жаловаться на свою тяжелую жизнь.
«Во всех волостях каргопольских, — писали крестьяне, — пашенная земля по большей части песчаная и гнильная, между болотами и мокрыми местами, по числу душ крайне недостаточна, отчего и хлеба засевается мало. В лето случаются холодные дни и даже морозы, посеянный хлеб часто вызябает, купить очень дорог, от двух рублей с полтиною до четырех рублей за четверть. Крестьяне примешивают к малой доле ржаной муки сосновую кору и траву, называемую вохка, или солому, отчего происходят многие болезни, даже до умертвия.
Подушный платеж велик. Потребно устройство казенных хлебных магазинов, из которых крестьяне получали бы в весеннее время хлеб, с отдачей по выросте нового. Во многих местах близ самых полей растет мелкий лиственничный лес, а рубить его не позволено, и поля зарастают.
Содержание дороги от Петербурга к Архангельску, идущей через уезд, починка мостов, перевозы — на обязанности крестьян, и вознаграждения они за это не получают. Службу же такую нести им обременительно.
Проезжающие по подорожной берут на почтовых станах лошадей больше, чем указано им, а прогоны платят, как в бумаге написано. Подводчиков же бьют нещадно, если они лошадей укрывают. Экипажи великую тягость имеют, а проезжающие принуждают к езде весьма скорой, а лошадей заганивают, и за это не платят…»
Пункт за пунктом перечисляли черносошные государевы крестьяне в наказе своему депутату жалобы и закончили, обращаясь к нему, так:
«А сверх того, что тобою, Белкиным, к общей здешнего уезда крестьян пользе усмотрится, о том тебе, где надлежит, представлять и просить. Во всем тебе верим».
Маршал положил на стол наказ и спросил:
— Кто имеет подать свой голос?
Депутат шлиссельбургского дворянства граф Роман Воронцов сказал:
— В Каргопольском наказе говорится о больших недостатках, но по всей справедливости этому поверить нельзя. Может быть, уезд не хлебороден, так взамен там скотоводство, обильно зверей, рыбные ловли. Жители свободно могут платить подати. А что до представления их о бесплодных местах, не в общем собрании Комиссии эту материю обсуждать. Нет плана земель, неизвестно число душ, населяющих Каргопольский уезд. Полагаю, что вопрос следует передать на рассмотрение частной комиссии.
Граф Григорий Орлов из всех жалоб каргопольских крестьян выбрал одну, но зато разобрал ее подробно, будто в ней скрывался корень всех мужицких бед. Он выступил вслед за Воронцовым:
— Нужно определить меру тяжести, которую подвода должна везти, и назначить время, в какое лошадь пройдет с ней определенное расстояние. Как только это станет известно, все беспорядки на почте прекратятся: седок будет знать, что он может требовать, а возчик — что он обязан исполнить.
Один за другим говорили дворянские депутаты. Все пункты наказа каргопольских крестьян были разобраны и отвергнуты начисто. Вроде и нечего было северным мужикам обременять государственных людей пустыми жалобами — живут они преотлично, только сами своего счастья не понимают…